Чувства японских девушек ничем не отличаются от чувств девушек других стран, но на протяжении веков, особенно в самурайских семьях, нас строго учили считать долг, а не чувство, основой отношений мужчины и женщины. Поэтому, при чтении книг без комментариев, у нас порой складывались совершенно искаженные представления об этом неизвестном нам явлении. Мне представлялось, что любовь, изображаемая в западных книгах, интересна и приятна, иногда даже прекрасна в своей жертвенности, как у Эноха Ардена, однако не может сравниться по силе, благородству и возвышенности с привязанностью родителей к ребенку или верностью вассала своему господину.
Если бы моему мнению позволили остаться невыраженным, оно, вероятно, не доставило бы мне проблем. Однако его пришлось изложить.
Я состояла в литературном кружке, и время от времени мы проводили заседания, на которые, в качестве гостей, приглашали преподавателей. Заботясь о том, чтобы мероприятие прошло на должном уровне, мы сначала планировали программу, а потом подбирали девочек для различных выступлений. Иногда выбранная тема оказывалась не по силам исполнительнице. Однажды это привело меня к неприятностям, ведь мы никогда не уклонялись от выполнения заданий. В тот раз меня попросили подготовить трехстраничное сочинение на английском языке, взяв в качестве темы одну из основных добродетелей человека. Я долго ломала голову над тем, что выбрать: веру, надежду, милосердие, любовь, благоразумие или терпение. Но, вспомнив, что наш учитель Библии часто приводил цитату «Бог есть любовь», я решила, что это вполне подойдет для сочинения, и выбрала чувство любви. Я начала с любви к Отцу небесному, затем, под влиянием чтения в школе, довольно плохо понимая, о чем пишу, продолжила о роли любви в жизни знаменитых героев из истории и литературы. Однако я все же слишком смутно представляла предмет и исчерпала все свои мысли вместе со словарным запасом еще до того, как заполнила три страницы. Но долг не позволял мне остановиться, и я продолжила писать, закончив, наконец, такими словами: «Любовь подобна сильнодействующему лекарству. При правильном применении она окажет необходимое оздоравливающее действие, а иногда может даже спасти жизнь; но при неправильном — способна погубить народы, как это видно на примере Клеопатры или любимой наложницы императора Гэнсо в Китае [49]».
Выслушав мое сочинение, один из преподавателей заметил: «Это почти святотатство». Прошли годы, прежде чем я поняла, что он имел в виду.
Увлечение чтением на английском заполняло все часы моего досуга, но наступил момент, когда мое сердце затосковало по старым добрым японским произведениям. Я написала матушке письмо с просьбой прислать несколько книг из дома. Среди прочих матушка прислала известную классическую книгу «Хаккенден» [50], которую я особенно полюбила. По-моему. это самый длинный роман, когда-либо написанный на японском языке: наш экземпляр в японском издании с красочными иллюстрациями состоял из ста восьмидесяти томов. С большим трудом матушке удалось раздобыть это произведение, изданное на иностранный манер в двух толстых томах. Я была очень рада этим книгам и поразилась, когда одна из учительниц увидела их в моем книжном шкафу и забрала, сказав, что это неподходящее для меня чтение. «Хаккенден», с его удивительным символизмом, для меня — одна из самых вдохновляющих книг. Она написана в XVIII веке Бакином, нашим великим философом-романистом, и настолько мелодична по языку, настолько возвышенна по содержанию и идеалам, что образованные японцы нередко сравнивали ее с «Потерянным раем» Мильтона и «Божественной комедией» Данте. Бакин был убежденным приверженцем теории переселения душ, и его роман основан на этой вере. Книга рассказывает о даймё Сатоми, который со своими оголодавшими вассалами удерживал осажденный врагом замок. Зная, что главное преимущество неприятеля — его умелый полководец, даймё в отчаянии пообещал все, что у него есть, даже свою обожаемую дочь, тому, кто сможет убить вражеского предводителя.
И вот наутро, верный пес Сатоми, красавец-волкодав по имени Яцубуса, предстал перед хозяином, положив к его ногам голову врага. Лишившись предводителя, неприятельское войско поверглось в смятение, и воины Сатоми стремительным ударом обратили его в бегство. В провинции восстановились мир и благополучие. Потом Сатоми так горько сожалел о своем обещании, что приходил в ярость при виде верного животного, которому отныне он был обязан своей жизнью. Однако прекрасная дочь даймё, принцесса Фусэ, пожалела пса.
— Слово самурая, данное однажды, нельзя забрать обратно, — сказала девушка. — Мой долг защитить честь отца.
И дочь вместе с Яцубусой отправилась жить в горную пещеру, где проводила все свое время в молитвах о даровании души храброму животному, и с каждой молитвой благородная натура бессловесного Яцубусы приближалась к границе человеческого разума.
Однажды на гору явился приближенный отца. Войдя в пещеру, он увидел принцессу Фусэ перед алтарем, с открытым молитвенником. Перед ней, склонив голову как верный слуга, сидел Яцубуса и слушал священное песнопение. Полагая, что совершает благородный поступок, придворный вскинул ружье и выстрелил. Пуля, тяжелая и быстрая, направлялась самой судьбой: пройдя сквозь тело Яцубусы, она пронзила сердце девушки. В тот же миг освобожденный дух принцессы, в виде восьми сияющих звезд в облаке тумана, покинул ее тело и вознесся на небо, разойдясь по восьми сторонам света. Каждая звезда представляла собой одну из добродетелей: верность, искренность, благочестие, дружбу, милосердие, праведность, учтивость и мудрость.
Судьба направила по одной звезде в семьи рода Сатоми, и со временем в каждой из них родился сын. Когда они повзрослели, судьба свела юношей вместе, и воссоединившиеся восемь добродетелей стали героями-вассалами, прославившими дом Сатоми. Так жертвенный дух дочери защитил славное имя ее отца.
Я не могла понять, почему эта волшебная история, полная высокого символизма, может смутить кого-то больше, чем многочисленные басни и сказки об очеловеченных животных, которые я читала в английской литературе. Но, подумав, пришла к выводу, что мысли, как и язык, в одной части мира прямолинейны и буквальны, а в другой — образны, многозначны и иносказательны. После окончания школы мне вернули мои любимые книги. Я храню их до сих пор — потрепанные, с выпадающими страницами, но по-прежнему дорогие моему сердцу.
Со временем в школе мне стало нравиться все, даже то, что поначалу