Наша дорогая миссис Уилсон всегда была добра к нам, и впоследствии я много раз имела счастье быть гостем в ее прекрасном доме. Поселиться же надолго нам с Мацуо предстояло в соседнем пригороде, в большом старомодном каркасном доме, стоящем на холме среди исполинских деревьев и лужаек, изрезанных извилистыми гравийными дорожками. Хозяйкой этого дома была овдовевшая родственница миссис Уилсон, женщина, в которой сочеталось строгое чопорное воспитание Новой Англии и мягкий аристократизм Вирджинии.
Сначала хозяйка пригласила нас погостить, потому что любила Японию и очень ей интересовалась. Но мы так быстро нашли общий язык, что решили не расставаться, и много лет прожили в этом доме вместе с «матушкой», как стали ее называть. Рядом с родной матерью в моем сердце всегда живет моя американская матушка — одна из самых благородных, самых милых женщин, которых когда-либо создавал Бог.
Из этого уютного дома, окруженная любовью, добротой и мудростью, я смотрела на Америку во всей ее красе, с вниманием и благодарностью впитывая знания, которых оказался лишен мой бедный брат во время своего недолгого пребывания в этой стране.
Глава XVII. Первые впечатления
Первый год моей жизни в Америке был полон сумбурных, противоречивых метаний от одной недопонятой мысли к другой. Тем не менее то был счастливый год. Ни одна японская невеста не тоскует по дому. Она с младенчества знает, что богами ей предначертано обрести дом в другом месте, и лишь тогда ее судьба будет исполнена. Каждая девушка принимает это как должное, примерно как необходимость ходить в школу. В браке японка не ждет счастья без трудностей, так же как и в школе не ждут одних лишь только игр, без учебы.
Одна неделя сменялась другой, а я время от времени напоминала себе, что даже в Америке «глаза самурая не знают влаги». В целом дни были полны новых и по большей части приятных впечатлений. Вскоре мне стало нравиться все в нашем доме, хотя поначалу казалось, что зашторенные окна, тяжелая темная мебель, большие картины и ковровые дорожки не дают мне дышать.
Мне нравились просторное крыльцо и широкая лужайка, спускавшаяся между извилистых тропинок пологим склоном к невысокой каменной стене.
Сверху стена напоминала вытянутую башенку замка, а массивные каменные столбы железных ворот, наполовину скрытые вечнозелеными деревьями, создавали ощущение надежной зашиты. Рядом росли высокая горная сосна и дерево ито [55], которые при свете луны создавали идеальную картину к старому японскому стихотворению: «В сплетенье веток серебристый месяц качается серпом незрелым, тонким, не ведая о дне грядущей славы».
О, как же я полюбила свой новый дом, сразу, как только впервые увидела его!
Больше всего мы с матушкой любили проводить время на одной из трех просторных веранд. Мы выходили на свежий воздух сразу после завтрака: она со своим шитьем, а я с газетой. Чтобы подтянуть свой английский, я ежедневно читала газеты, и содержание неизменно захватывало меня. Первым делом я открывала судебные новости и читала объявления о разводах. Для меня было удивительно, что женщины больше, чем мужчины, стремятся к свободе. Однажды я сказала матушке, что мне жаль брошенных мужей.
— Почему? — удивилась она. — По-моему, мужья бывают виноваты ничуть не меньше жен. Разве в Японии не так?
— Но после того, как она сама сделала выбор, женщине, наверное, трудно признать неудачу. Должно быть, это задевает ее гордость, — ответила я.
— Ну а мужчине? — поинтересовалась матушка.
В ответ я процитировала:
«Он видит, и жаждет, и манит;
Она краснеет в улыбке.
Подойти или нет? На что же решиться?
Вольна в своем выборе: отозваться иль нет».
После этого я добавила:
— Мне казалось, в Америке принято, чтобы женщина выбирала мужа.
Как и большинство японцев того времени, я именно так интерпретировала регулярные утверждения в книгах и газетах, что американские «женщины сами выбирают себе мужей». То было одно из многих преувеличенных представлений о доминирующем положении женщин и подчиненной роли мужчин в американском обществе. Из последующих разговоров я впервые узнала, что в этой стране принято, чтобы предложение руки и сердца исходило от мужчины.
— Это напомнило мне легенду о происхождении японцев, — сказала я.
— Звучит интереснее, чем судебные постановления в газете, — рассмеялась матушка. — Расскажи мне.
— Легенда довольно длинная, — начала я, — суть ее заключается в том, что бог и богиня по имени Идзанаги и Идзанами — наши Адам и Ева — спустились с неба на плавучем мосту и создали Японские острова. Здесь пара решила поселиться и построить себе дом. Они отправились к Небесному столбу для совершения обряда бракосочетания. Невеста с правой стороны, а жених — с левой обошли вокруг Небесного столба. Когда возлюбленные встретились на другой стороне, богиня не сдержалась и воскликнула: «Мой дорогой бог!» Идзанаги рассердился и сказал, что невеста испортила всю церемонию, так как заговорить первым должен был он. Поэтому им пришлось начать все заново. Богиня снова обошла справа от столба, а бог — слева. На этот раз, когда они встретились, богиня молчала, ожидая, пока к ней не обратятся.
«Моя дорогая богиня!» — произнес Идзанаги.
«Мой дорогой бог!» — поклонилась Идзанами.
Поскольку на этот раз церемония была проведена должным образом, муж и жена построили себе дом, и от них пошла японская нация.
— Похоже, японский и американский браки изначально не так уж отличались, — усмехнулась матушка.
Одной из самых больших неожиданностей для меня в Америке стало то, что мне, как жене, было трудно, а зачастую и невозможно выполнять некоторые вещи, которым меня специально учили. Мацуо приехал в эту страну будучи еще подростком и поэтому был так же незнаком со многими японскими обычаями, как и я — с американскими, из-за чего между нами нередко возникало непонимание. Некоторые случаи были довольно неприятны, а некоторые — забавны.
Одно время, несколько вечеров подряд дела задерживали Мацуо на работе до позднего часа. Мне нездоровилось, и матушка не позволяла ждать его возвращения. Я сильно тревожилась, ведь в Японии считается проявлением лени и позором для жены