Еще один случай произошел, когда матушка на неделю уехала на похороны родственника. Наша горничная Клара слышала, что Японию называют Страной Цветущей Сакуры и, решив порадовать меня, испекла однажды на ужин вишневый пирог. В Японии вишневые деревья выращивают лишь в декоративных целях, как розы в Америке, и я никогда не видела плодов вишни. Когда Клара поставила пирог передо мной, чтобы я разрезала его и подала на стол, я почувствовала его восхитительный запах.
— Что это? — спросил Мацуо. — А, вишневый пирог… Кислятина! Не люблю его.
Ни одна японская жена не будет настолько непочтительна, чтобы есть угощение, которое не нравится мужу, поэтому я распорядилась, чтобы этот замечательный пирог съели на кухне. Но забыть я его не смогла, и с тех пор ни один пирог для меня не может сравниться с воспоминанием о его запахе.
Клара всегда делала для меня что-то доброе, и однажды я спросила Мацуо, что можно ей подарить в знак благодарности. Он сказал, что в Америке всегда рады деньгам. Я выбрала новенькую купюру и, как это принято в Японии, положила ее в белый конверт, написав на внешней стороне: «Это торт».
Как Мацуо смеялся!
— В Америке принято дарить деньги без конверта, — пояснил он.
— Но так поступают только с нищими, — ответила я с беспокойством.
— Глупости! — сказал Мацуо. — Американцы считают деньги лишь платой за услугу. В деньгах нет никакой духовной ценности.
Я долго размышляла над его словами, ведь для японца благодарность, в какой бы форме она ни проявлялась, — всегда порыв сердца.
Я любила наших слуг, но они были для меня бесконечным источником сюрпризов. Матушка неизменно проявляла доброту к прислуге и к приходящим рабочим, но не испытывала личного интереса к их делам, а у них не было бескорыстной привязанности к нам. В нашем доме в Японии слуги были второстепенными членами семьи, они радовались и переживали вместе с хозяевами, и мы в ответ проявляли сердечный интерес к их делам. Но это никогда не доходило до фамильярности. Всегда существовала незримая граница «у порога», и я не знала ни одного слуги, который преступил бы ее или даже вознамерился преступить. Японский слуга гордится ответственностью своего положения. Клара исправно выполняла свои обязанности, но ее радости находились вне нашего дома. В дни, когда она работала лишь до полудня, она принималась за дела с таким рвением, что чувствовалось стремление все успеть побыстрее. Я никак не могла перестать сравнивать Клару и мягкую, предупредительную Тоси с ее почтительными прощальными поклонами.
С другой стороны, Клара добровольно делала дли нас то, чего я бы не ожидала ни от одной служанки в Японии, за исключением моей няни. Однажды я содрогнулась от ужаса, услышав небрежный оклик Мацуо: «Клара, не отнесешь мои ботинки на крыльцо кухни, чтобы Уильям их почистил?»
Такая просьба, адресованная японской служанке, в чьи обязанности не входило ухаживать за обувью, была бы расценена как оскорбление, но Клара, не задумываясь, подхватила башмаки и унесла их, напевая на ходу. Какая же странная жизнь в Америке!
Все японские девочки приучены к работе по дому, поэтому мне было крайне интересно наблюдать за тем, как это делается здесь. Матушка поощряла мое любопытство, утверждая, что пытливый ум всегда учится, а Клара терпеливо объясняла все «этой милой маленькой миссис Шугармотер [56]». Меня особенно интересовала кухня, но утварь была слишком тяжелой, висела высоко, а полки располагались далеко одна от другой, поэтому, попытавшись что-то приготовить, я оказалась в крайне затруднительном положении. Тогда я впервые посочувствовала иностранцам в Токио, которые, как я слышала, часто жалуются на неудобную «малость» всего в японских домах. Одна из одноклассниц рассказывала забавные истории об иностранной семье, которой ее отец сдавал дом. Мужчине приходилось наклонять голову, входя в дверь, его жена ужасалась тому, что прислуга моет посуду без мыла, а овощи режут на столе на высоте шести дюймов от пола.
Все школьницы решили, что у той женщины, наверное, особый склад ума, ведь, по нашим представлениям, иностранцы пользуются мылом, как мы — мешочком с отрубями, то есть только во время купания. Но, увидев, как Клара при мытье посуды не жалеет кипятка и мыла, я поняла, что это действительно необходимо — ведь в американской кухне так много жира и масла. Японские блюда состоят в основном из овощей. Для рыбы у нас есть специальная посуда, и моют ее золой от древесного угля.
Как-то в пятницу, в день уборки, я зашла в свою комнату и с удивлением обнаружила, что Клара протирает мое бюро промасленной тряпкой.
— Что ты делаешь, Клара? — полюбопытствовала я.
— Да так, прибираюсь потихоньку, миссис Шугармотер, — ответила служанка.
Идея намазать вещь чем-то липким, чтобы сделать ее чистой, была выше моего понимания. Но когда я позже осмотрела бюро, то обнаружила, что оно сухое, блестящее и абсолютно чистое. Это удивило меня еще больше. Дерево в японских домах, как снаружи, так и внутри, никогда не покрывали маслом, олифой или краской, а на мебель не наносили ничего, кроме лака для сохранности, и чистили только горячей водой. Таки и Кин каждый день протирали всю деревянную отделку дома мокрой горячей тряпкой, а крыльцо утром и вечером мыла служанка. Наклонившись и толкая перед собой распаренную подушечку из сложенной тряпки, она шустро сновала взад-вперед от одного края крыльца к другому, следуя точно по линии досок. Со временем крыльцо потемнело и отполировалось настолько, что в нем отчетливо отражался любой проходящий человек, и этот атласный блеск сохранялся долгие годы.
Работа по дому всегда привлекала мое внимание, но уборка была интереснее всего. Во время нее я бродила из комнаты в комнату, с удивлением и восхищением наблюдая за работой Уильяма и Клары. Мне и в голову не приходило, что тяжелая ткань, покрывавшая полы, так аккуратно уложенная в каждом углу и вокруг выступов, была прибита, но при необходимости ее можно было поднять и вынести для чистки. Делалось это всегда вдвоем. В Японии полы покрывали циновками, которые прижимали одну к другой так же плотно, как костяшки в коробке домино, но каждая циновка была размером всего шесть на три фута, и Дзия легко справлялся с ними один.
Наши с Мацуо комнаты были смежными, и когда я поднялась наверх, чтобы посмотреть, убрали ли ковер с