— Жаль, что ты или я не выиграли этот приз!
Снег в ту зиму продержался не несколько дней, а дольше, что было нетипично для этих мест, но матушка со смехом заявила, что американские боги погоды, видимо, специально так устроили, чтобы я не скучала по родине. Потом снег вдруг выпал еще, и на улицах стали появляться сани — легкие, похожие на открытые экипажи, со смеющимися дамами в мехах и с развевающимися за спиной яркими шарфами. Это напоминало театральную сцену и сильно отличалось от глубоких снегов Этиго, по которым обутые в снегоступы люди тянули тяжелые дровни, занимаясь работой, а не весельем, и подбадривая себя ритмичным «Эн яра-я! Эн яра-я!» [64]. Я скучала по чистому ясному небу и белоснежным склонам родной Этиго, ведь не прошло и несколько дней, как здешний угольный воздух украл у снега его свежую белизну. Однако радости детей это не могло омрачить. На каждой лужайке стояли пузатые Дарумы-сама, по улицам носились мальчишки и играли в снежки. Однажды я наблюдала из окна за оживленной снежной баталией, в которой осаждающие упорно закидывали снежками пару героических ребят, отважно отбивавшихся из-за укрытия — бочки и доски с образовавшимся вокруг сугробом. Когда нападающие объявили перемирие и побежали за подкреплением, я открыла окно и изо всех сил захлопала в ладоши.
Дети веселились. Глядя на грязные следы в снегу и дымчатый цвет снежков, я вспомнила рассказы Иси о снежных битвах, которые устраивались во дворе старого поместья в Нагаоке, когда матушка только переехала из дома своих родителей. В те времена жизнь в домах даймё, даже правителей небольших городков-крепостей, строилась по обычаям, принятым при дворе сёгуна и пусть в меньшей степени, но все же была столь же роскошной и беспечной.
Иногда, когда зимний сезон в Этиго наступал поздно, первый выпавший снег был легкий и сухой. Утром после такого снегопада, когда воздух наполнялся негреющим солнечным светом, а земля белела и искрилась, мужчины, оставив дома мечи, в шароварах, элегантно подхваченных по бокам, выходили в просторный двор. Вскоре к ним присоединялись и дамы: их роскошные шлейфы были обмотаны вокруг алых юбок, а длинные разноцветные рукава стянуты изящными шнурами. Никто не надевал ни деревянных башмаков, ни даже сандалий, потому что это осквернило бы чистоту снега, выходили только в особых зимних носках. С непокрытыми головами, под звон шпилек в волосах, собравшиеся начинали снежную битву. Беготня, смех, веселье, летящие и рассыпающиеся снежки, за которыми мелькали развевающиеся яркие рукава и уворачивающиеся от бросков черные головы, припорошенные снегом. Наши старые слуги часто рассказывали мне о тогдашних захватывающих баталиях, а Байя, самая старшая из них, качала головой и всерьез вздыхала о том, что Эцу-бо, похоже, и не доведется поучаствовать в таких развлечениях, и ей остается лишь лазить по сугробам, наваленным на улице, да бегать в снегоступах наперегонки с сестрой в школу и обратно.
Дети моих американских соседей понятия не имели о беге наперегонки на снегоступах, зато катание с ледяных горок вызывало у них бурный восторг. Наш пригород был холмистым, и почти каждая лужайка имела какой-то уклон, но снега было немного, и хозяева боялись, что траву вытопчут. С тротуаров снег убирали сразу, а на проезжей части играть запрещалось. Старшие мальчики нашли несколько довольно длинных склонов и захватили их, а малышам оставалось лишь смотреть и ждать, когда чей-то старший брат или друг сжалится и разок прокатит.
Как-то раз я заметила нескольких девочек с двумя красными санками — девочки топтались у наших железных ворот и с завистью смотрели на длинный склон нашей боковой лужайки.
— Если разрешить им устроить здесь горку, это испортит вид всего сада, — сказала я матушке.
— Дело не во внешнем виде, Эцу, — объяснила хозяйка. — Не думаю, что горка, которую сделают эти малютки, погубит траву, но это просто небезопасно. Они будут съезжать по льду прямо в каменную стену. А она совсем не высокая и санки легко могут перескочить на дорогу внизу. Я бы не стала так рисковать.
Позже в тот день, отправившись на собрание дамского клуба, мы с матушкой проходили мимо дома доктора Миллера. Его лужайка была небольшой, но одной из самых красивых и ухоженных в нашем пригороде. Она начиналась от проезжей части, затем довольно круто спускалась и заканчивалась опять ровным участком. Там собралось не меньше десятка детей, среди которых были и те самые девочки с красными санками, которых я видела утром. Длинная гладкая дорожка уже была раскатана, по ней ежеминутно съезжали санки, облепленные визжащим клубком маленьких съежившихся фигурок. А на подъеме, рядом с дорожкой, вереница розовощеких, красноносых, запыхавшихся детишек тянула свои сани обратно и тоже кричала от души — без всякой причины, просто потому, что им было веселее всех на свете.
Каждый день, пока лежал снег, эта горка была полна ребятишек, и у каждого несущегося вниз или поднимающегося наверх ребенка в глазах был смех, в сердце — счастье, а где-то глубоко внутри — пробуждающийся росток бескорыстия, доброты и отзывчивости, посеянный там добрым поступком человека, умеющего смотреть на мир глазами ребенка.
Уверена, отец поступил бы так же. После той зимы, каждый раз, встретив доктора Миллера, за его тонким, серьезным, интеллигентным лицом я видела душу своего отца. Точно знаю, что когда-нибудь, на другом берегу реки Сандзу [65], эти две прекрасные души обязательно встретятся.
Январь принес нам с Мацуо небольшой праздник. Вот уже несколько недель письма из Японии приходили все чаще, иногда почтальон приносил завернутую в вощеную бумагу посылку, помеченную овальным штемпелем дома дяди Отани или большой квадратной печатью Инагаки. В одной из таких посылок лежал узкий поясок из мягкого белого хлопка, концы которого были окрашены румянами, а также две поздравительные фигурки — журавлики из рисового теста, белый и красный.
То были подарки матушки на «пятимесячную церемонию» — особый праздник, который отмечают в этот день будущие родители. Моя заботливая, любящая, далекая матушка! Слезы навернулись у меня на глазах, когда я объясняла все это моей дорогой американской матушке, которая с трогательным вниманием отнеслась к священной церемонии и подробно расспрашивала, что и как подготовить по японскому обычаю.
На этом торжестве, кроме мужа и жены, присутствуют только женщины — члены обеих семей. Будущий отец садится рядом с женой, и поясок пропускается через рукава его