Это заставило нас осознать, что в нашем японском гнезде растет маленькая американка, и поставило перед нами одну из самых больших проблем Японии.
— Если бы у нас родился мальчик, — сказал Мацуо в тот вечер, — нам бы пришлось серьезно задуматься. Я не хотел бы готовить своего сына к жизни в стране, где, будь он даже сто раз талантлив, ему никогда не позволят занять высокий пост, какой страна может предложить своим гражданам.
— Для нашей дочери, — ответила я, — тоже нет подходящего места в этой стране. Да и в Японии не найдется, если девочка получит только американское образование.
Итогом этого разговора стало то, что, вернувшись из Японии, Мацуо привез целый набор школьных хрестоматий, от детского сада до старшей школы, а также этажерку в пять ступеней для праздника кукол. Этот праздник с многовековой историей имеет образовательный смысл. Те, кто досконально разберется в нем, практически полностью усвоят японские фольклор, историю, обычаи и нравы. У каждой девушки есть набор для праздника кукол, и, выходя замуж, она берет его с собой в новый дом. Набор, который Мацуо привез для Ханано, был мой — тот самый, против которого так возражал брат, когда я уезжала в Америку.
Когда набор привезли, мы все собрались в большой светлой конюшне, где Уильям вскрыл грубый деревянный ящик, и они с Мацуо осторожно достали гладкие, разных размеров коробки из беленых дощечек, в каждой из которых лежало по кукле. Мой взгляд упал на длинный плоский пакет, завернутый в фиолетовый креп с гербом Инагаки.
— Да это же мама прислала камибины из Коморо’ — изумленно воскликнула я, почтительно поднося пакет ко лбу.
— Ты же говорила, что все куклы из Коморо, кроме тех двух, с которыми ты играла, не сохранились, — удивилась американская матушка.
— Камибины — это другое дело, — сказал Мацуо.
— Да, камибины — это другое дело, — медленно повторила я. — Эти куклы принадлежат семье. Их нельзя ни продавать, ни дарить, ни избавляться от них каким-либо образом. Моя мать, должно быть, хранила их много лет, а теперь прислала мне.
Я была тронута до глубины души. С новой силой пришло осознание, что я — последняя из древнего дома Инагаки. Теперь набор для праздника кукол принадлежал моей дочери — и не важно, что думал нынешний глава рода — он не имел никакой власти во внутренних делах моей маленькой семьи.
Ни один набор для праздника кукол — самый простой или богатый и сложный — не обходится без этих длинных фигурок необычной формы. В старину их всегда делали из бумаги. Позднее, в богатых семьях их шили иногда из парчи или из крепа, но каким бы роскошным ни был материал, куклы всегда назывались бумажными и всегда складывались в ту же грубую форму, что и их древние прообразы. При оформлении праздничного стеллажа эти куклы не имеют определенного места, как все остальные, их можно ставить произвольно — за исключением верхней полки, предназначенной для императора и императрицы.
История возникновения праздника кукол уходит корнями в далекие времена синтоизма. В те века человек, совершивший грех, старался очиститься омовением в ручье. С течением времени, когда власть или богатство привели к появлению вольнодумства, ленивые богачи стали посылать вместо себя заместителей. Еще позже допустимой стала считаться неодушевленная жертва с человеческим обликом. Из личных вещей кающихся, имитируя собственное «я», делали две фигурки. Материалом могли быть деревянные катушки, пара коконов шелкопряда и просто клубки ниток — ценность в ткацких деревнях, а также фигурно вырезанные овощи в земледельческих районах. Кукол всегда было две, мужская и женская, которые представляли таким образом семью. Позже кукол стали вырезать из бумаги — ценного в те времена материала, с тех пор они назывались «камибины», что означает «бумажные куклы».
Со временем, для всеобщего искупления была выбрана одна дата — первый день месяца Змеи [73], поскольку время, когда дракон меняет шкуру, символизирует выход из зимней греховной тьмы к свету и надежде весеннего очищения. Эта дата отмечается по сей день.
Всю эпоху правления сёгунов, когда император считался слишком священным, чтобы его можно было лицезреть, этот праздник символизировал ежегодный визит в каждый дом незримого правителя, демонстрирующий его личную заботу о жизни своего народа. Таким образом поощрялась преданность любимому и невидимому императору. В те времена в семьях самураев, где обязанности мужа в его отсутствие возлагались на жену, а дети передавались на попечение ближайших вассалов, этот праздник становился единственной возможностью приучить девочек к домашним обязанностям — необходимой части воспитания каждой японской девушки.
Первый день месяца Змеи по лунному календарю закрепили за третьим марта, и когда набор появился у Ханано, мы стали каждый год отмечать этот день, как принято в Японии. В гостиной ставили стеллаж из пяти полок и обтягивали конструкцию красной тканью. На них по порядку сверху вниз располагались миниатюрные император и императрица с придворными дамами, музыкантами, свитой. Здесь же стояли кукольная мебель и домашняя утварь. Самые нижние ступеньки отводились для маленьких столиков с едой. Ханано, с небольшой моей помощью, готовила еду сама и подавала подругам по игре, которых обязательно приглашала на праздник. С этих пор третий день третьего месяца для маленьких американских подружек Ханано стал долгожданным днем — так же, как для японских девочек на протяжении почти тысячи лет.
Один из таких праздников, когда Ханано вскоре должно было исполниться пять, стал для нее особенно волнующим, поскольку, помимо обязанностей хозяйки, она получила несколько поздравлений по телефону, на которые с чрезвычайно важным видом ответила лично. Волнующим тот день стал еще и потому, что ее лучшая подруга, Сюзан, пришла в гости с младшей сестренкой, златовласой малышкой с ангельским личиком, которая только училась ходить. Ханано была любезной хозяйкой для всех, но к маленькому карапузу отнеслась с особым вниманием. В тот вечер, готовясь к вечерней молитве, дочь серьезно посмотрела на меня.
— Мама, а можно я буду говорить Богу только то, что хочу? — спросила она.
— Да, дорогая, — ответила я.
Как же я была поражена, когда от маленькой склоненной фигурки со сложенными руками раздалось неожиданное: «Здравствуй, Бог!» Я протянула руку, чтобы проверить, нет ли у ребенка жара. А потом вспомнила, что всегда учила Ханано уважать отца почти так же, как Бога. Именно так она обращалась к Мацуо, когда тот уезжал по