Но слуги не забыли ту историю. Говорили, что на оштукатуренной стене новой комнаты образовалось такое же тусклое темное пятно размером с раскрытую ладонь, точь-в-точь как в той старой комнате, где все это произошло. Рассказывали столько жутких историй о приведениях, что в конце концов, из чисто практических соображений, мать была вынуждена закрыть эту комнату.
А сын Кикуно стал священником и впоследствии построил небольшой храм на Кедровой горе. Здание храма он расположил так, чтобы тень от него падала на одинокую безымянную могилу, которую оберегала статуя богини милосердия.
Да, память о любви и долге не умирает. Почти триста лет наш суровый предок покоится на фамильном кладбище в своем роскошном ложе цвета угля и киновари; и почти триста лет потомки, носящие его имя, честь которого он отстаивал, в знак уважения к его невысказанному сердечному желанию ежегодно проводят священную службу в память о «неприкаянных».
Глава XXIX. Женщина из старой Японии
Как-то днем мы с сестрой шили в моей комнате, и вошла Ханано. Погода стояла теплая, бумажные двери сняли, так что фасады комнат, выходящих в сад, были открыты. Мы видели, как матушка сидит у печурки в столовой, держа в руке длинную тонкую трубку, и задумчиво смотрит в сад — мысли ее, видимо, были далеко.
— Матушке хорошо в этом доме, — сказала сестра. — У нее безмятежное, умиротворенное выражение лица, как у светлейшего Будды.
— Интересно, — озадачилась Ханано, — была ли достопочтенная бабушка когда-нибудь по-настояшему, сильно, ужасно взволнована?
Сестра взглянула на Ханано со странной улыбкой.
— Я никогда не видела ее взволнованной, — медленно произнесла она. — Даже в то страшное время, когда нам пришлось покинуть наш старый дом, мама была спокойна и собрана. Она отдавала распоряжения, как командир на поле боя.
— О, расскажите про это! — заинтригованно воскликнула Ханано, немедленно выпрямившись. — Расскажите, расскажите!
— Думаю, это будет не лишним, сестра. — поддержала я дочь, — Ханано уже достаточно взрослая. Расскажи своей племяннице, что сможешь вспомнить про жизнь матушки.
И сестра начала свой рассказ с того, как нашу матушку, когда той было всего тринадцать, посадили в свадебный паланкин и в сопровождении многочисленной свиты, копьеносцев и личной охраны ее отца, отправили в ее новый дом, к мужу. Наш отец тогда был первым советником даймиата, и невеста оказалась в таком огромном поместье, что в некоторых его комнатах она так никогда и не побывала. Мужа она видела редко, так как обязанности требовали от него частых поездок в столицу. Молодая жена коротала время, сочиняя стихи и записывая их на тонких золотых и серебряных карточках или играя в куклы с прислугой — ведь она была еще совсем ребенком.
Со временем родились сын и две дочери. Маленькие девочки, за которыми мать ухаживала сама, были для нее чем-то вроде живых игрушек. У сына же, который должен был стать преемником отца, было столько слуг с различными обязанностями, что матушка видела его лишь изредка. Он был словно драгоценный камень, к которому она испытывала сильную привязанность, но еще сильнее было чувство гордости. Так в величественном безопасном поместье молодая жена провела прекрасные, беззаботные годы.
Но наступили перемены — страну заволакивали тучи войны. Муж иногда рассказывал жене о положении дел и однажды ушел из дома с целью, от которой ее сердце сжалось в ужасе. Ей было немногим больше двадцати, но она хорошо знала обязанности жены самурая. С внезапно проснувшейся женской решительностью матушка вместе с воспитателем сына переодели мальчика в поношенную одежду и, в сопровождении верного Миноты, отправили под защиту нашего родового храма на горе: ведь мальчика, как наследника, не оставили бы в живых, случись с его отцом беда. Она стала ждать, а тучи с каждым днем все сгущались. И вот одной темной дождливой ночью в дом пришел воин с вестью о том, что отец попал в плен и его ведут в столицу. Ближе к полуночи, когда зазвонит храмовый колокол, конвой пройдет по дальнему тракту у подножия горы и супруге будет позволено увидеться с пленником.
Мать пристально посмотрела на гонца. Если это ловушка, что станет с ее сыном?
— Вы самурай? — решилась на прямой вопрос женщина.
Мужчина торжественно положил руку на рукоять меча и утвердительно кивнул:
— Да.
— Друг или враг, — сказала матушка, — но, если вы самурай, я могу вам доверять.
Хотя она и поверила гонцу, но кругом царила смута, поэтому матушка вымыла голову и надела погребальное кимоно, прикрыв его обычным платьем. Затем спрятала в пояс кинжал и, приказав своему верному слуге Есите служить верой и правдой своему молодому господину что бы ни случилось, матушка отправилась на встречу с мужем.
Они шли в темноте под дождем и ветром. Впереди шел воин, его мокрые доспехи блестели в слабом свете фонаря, и, ориентируясь по их бликам, за ним следовала матушка в своем скрытом погребальном одеянии. Два смутных силуэта спешили по пустым ночным улицам, по узким тропкам меж рисовых полей, пока наконец не вышли на тракт, огибающий подножие горы. В условленном месте они остановились и стали ждать.
Вскоре из-за поворота забрезжил луч фонаря, послышался отдаленный тихий топот носильщиков. Шаги становились все ближе, затем вдруг стихли. Процессия остановилась. На землю был спущен паланкин, накрытый веревочной сеткой, с каждой стороны стояло по воину. Носильщики отошли в сторону. Матушка, склонив голову, сделала несколько шагов к паланкину, подняла взгляд и увидела бледное лицо отца, смотрящее на нее через маленькое квадратное окошко. Между ними скрестились копья охраны. На мгновение воцарилась томительная тишина, затем отец заговорил:
— Жена моя, доверяю тебе свой меч.
Больше он не проронил ни слова. Оба знали, что соглядатаи с нетерпением ждут сведений о сыне. Мать лишь поклонилась, но отец знал, что она все поняла.
Перед лицом пленника опустили тростниковую занавеску, солдаты убрали копья, носильщики взвалили на плечи шесты паланкина, и небольшая процессия скрылась в темноте. Проводник, которому доверилась матушка, поднял склоненную голову и молча двинулся в сторону рисовых полей. Бедная женщина пошла следом, унося с собой священный наказ, ибо те несколько слов из уст отца означали: «Смерть предо мной. Доверяю тебе сына, который продолжит род Инагаки и обеспечит небесное спасение сотен предков».
Тревожная неизвестность и далее не покидала бедную матушку ни на минуту, пока однажды осенней ночью посыльный не сообщил ей о том, что вся равнина полна воинов, идущих к Нагаоке.