Несмотря, казалось бы, на надежную блокаду, в город через пару дней прорвались четыре галеры – удивительно, но даже в такой практически безнадежной ситуации (или именно поэтому) добровольцы, среди которых снова большинство было генуэзцами, рвались умереть за Константинополь.
Между тем, после нескольких дней бомбардировки города, 7 мая османы снова пошли на штурм и опять были отброшены. Удивительно, но обороняющиеся не теряли присутствия духа и совершали весьма эффективные контрдействия. 18 мая они взорвали передвижную осадную башню противника, а 23-го обнаружили и обрушили подкоп, который османы вели под стену.
Мехмед понимал, что чем дольше длится осада, чем больше провальных штурмов, тем вероятнее, что все может очень плохо закончиться лично для него. Неудачливый султан, тем более очень молодой, начинающий свое правление с катастрофы такого масштаба, мог и сам лишиться жизни от руки заговорщиков, которым «за державу обидно».
26 мая он вновь бросил войска на штурм. Результат был столь же плачевный. Но на этот раз он решил практически не делать паузы и уже на 28-е назначил решающую атаку.
Защитники Константинополя тоже понимали, что это последний бой. Накануне они все вместе молились в огромной Святой Софии. Но над ними тяготело тяжелое предчувствие, которое питали явно мистические знаки.
Загадочный русский автор, современник событий, оставил нам «Повесть о взятии Царьграда турками». Сам себя он характеризует так: «Написал же все это я, многогрешный и беззаконный Нестор Искандер. Измлада пленен был и обрезан, долгое время страдал в ратных походах, спасаясь так или иначе, чтобы не умереть в окаянной этой вере». Будучи участником осады Константинополя, он, как утверждает, после его падения опросил жителей города обо всем, что происходило в нем во время осады.
И вот как он описывает загадочное явление, явно не предвещавшее защитникам победы: «В двадцать первый же день мая, за грехи наши явилось страшное знамение в городе: в ночь на пятницу озарился весь город светом, и, видя это, стражи побежали посмотреть, что случилось, думая, что турки подожгли город, и вскричали громко. Когда же собралось множество людей, то увидели, что в куполе великой церкви Премудрости Божьей из окон взметнулось огромное пламя, и долгое время объят был огнем купол церковный. И собралось все пламя воедино, и воссиял свет неописуемый, и поднялся к небу. Люди же, видя это, начали горько плакать, взывая: “Господи помилуй!” Когда же огонь этот достиг небес, отверзлись двери небесные и, приняв в себя огонь, снова затворились. Наутро же пошли и рассказали обо всем патриарху. Патриарх же, собрав бояр и всех советников, пошел к цесарю и стал уговаривать его покинуть город вместе с царицей. И когда не внял ему цесарь, сказал патриарх: “Знаешь, о цесарь, обо всем предсказанном городу этому. И вот ныне опять иное страшное знамение было: свет неизреченный, который в великой церкви Божьей Премудрости сопричастен был прежним святителям и архиереям вселенским, а также ангел Божий, которого ниспослал, укрепляя нас, Бог при Юстиниане-цесаре для сохранения святой великой церкви и города этого, в эту ночь отошли на небо. И это знаменует, что милость Божья и щедроты его покинули нас, и хочет Бог предать город наш врагам нашим”. И тут представил ему тех мужей, которые видели чудо, и когда услышал цесарь их рассказ, пал на землю, словно мертвый, и пролежал безгласный долгое время, едва привели его в чувство ароматными водами. Когда же встал он, то сказал патриарху и всем вельможам, чтобы запретили под клятвой тем людям рассказывать обо всем народу, чтобы не впали люди в отчаяние и не ослабели в деяниях своих. Патриарх же снова начал настойчиво уговаривать цесаря, чтобы он покинул город, и все вельможи также говорили ему: “Ты, цесарь, когда уйдешь из города с теми, с кем захочешь, с Божьей помощью сможешь и городу помочь, и другие города и вся земля обретут надежду и в скором времени не отдадутся неверным”. Он же не согласился на это, но отвечал им: “Если Господь Бог наш соизволил так, где скроемся от гнева его?” И еще: “Сколько цесарей, бывших до меня, великих и славных, также пострадали и погибли за свое отечество, неужели я, последний, не сделаю этого? Нет, господа мои, нет, но да умру здесь с вами”».
Накануне же последнего боя, по словам Нестора, случилось следующее: «Когда наступил седьмой час ночи, распростерся над городом глубокий мрак: воздух в высоте сгустился, навис над городом, словно оплакивая его и роняя, как слезы, крупные красные капли, подобные по величине и по виду буйволовым глазам, и оставались они на земле долгое время, так что дивились все люди и пришли в отчаяние великое и ужас. Патриарх же Анастасий, тотчас же собрав весь клир и синклит, пошел к цесарю и сказал ему: “Светлейший цесарь, все прежде возвещенное о городе этом ты хорошо знаешь, также и отшествие Святого Духа видел. И вот сейчас стихии возвещают гибель города сего”».
Роковой штурм начался той же ночью. Воины султана накатывали на стены последовательно тремя волнами. Сначала бросились головорезы башибузуки. Когда их изрубили – атаковала анатолийская пехота. Но и эти опытные воины были отражены защитниками. В решающую атаку была брошена последняя надежда султана – янычары. Это были люди, буквально жившие войной. Корпус формировался из детей, отнятых у родителей в покоренных османами христианских странах. Их обращали в ислам и растили как верных и безжалостных, лично преданных султану воинов.
Но и они никак не могли овладеть, казалось, неодолимыми стенами, как вдруг грянул выстрел, который в общей канонаде был неразличим, но именно он оказался роковым. Пуля попала в грудь Джустиниани. Раненого командира подхватили соратники и спешно понесли на галеру. Это вызвало смятение на стенах. Многие итальянцы решили, что все пропало, и бросились вслед за товарищами.
Все было кончено довольно быстро – янычары перевалили через стены, ворвались в проломы и ринулись в город. Император, как и сказал патриарху, спасения не искал. Он бросился в кровавую сечу у Золотых ворот.
Галера с Джустиниани на борту вырвалась из города. Но отважный генуэзец скончался через три дня у себя на Хиосе. Это говорит о том, что и император имел шанс на спасение до последнего момента.
Триумф инквизитора
Европейские дворы были в шоке. В Риме был объявлен траур. Повсеместно царили апокалиптические настроения. В султане уже видели самого антихриста. Но неизменный враг османов Янош Хуньяди хранил хладнокровие. Он готовился дать отпор триумфатору Мехмеду.
А тот, между тем,