Естественным ответом на искусственный и плоский свет «просвещения», разумеется, становится интерес к тьме во всех ее проявлениях. Культу и претензии на всевластие разума противопоставляется осознанное погружение в сумеречное состояние, прорезаемое резкими всполохами насилия.
Неспроста Дракула является в чопорную, псевдодобропорядочную викторианскую Англию, за фасадом которой уже орудовал Джек-потрошитель. Кстати, тот ведь совершал свои по сей день нераскрытые, леденящие кровь убийства всего за три года до выхода романа Брэма Стокера.
Викторианские кошмары
«Есть ли зло только естественный недостаток, несовершенство, само собою исчезающее с ростом добра, или оно есть действительная сила, посредством соблазнов владеющая нашим миром, так что для успешной борьбы с нею нужно иметь точку опоры в ином порядке бытия?» – этим вопросом начинает свою пророческую книгу с само за себя говорящим названием «Три разговора о войне, прогрессе и конце всемирной истории, со включением краткой повести об антихристе» русский философ Владимир Сергеевич Соловьев. И для него естественным ответом, конечно, был второй.
Но многим его современникам, причем высококультурным и образованным, казалось, что зло уже как бы само собой исчезает буквально на глазах.
Персонаж этой книги, именованный как «Политик», говорит: «Объединение европейских наций в общей культурной жизни так усилилось, что война между этими нациями прямо имела бы характер междуусобия, во всех отношениях непростительного при возможности мирного улажения международных споров. Решать их войною в настоящее время было бы так же фантастично, как приехать из Петербурга в Марсель на парусном судне или в тарантасе на тройке». И убежденно утверждает: «О каком-нибудь немедленном разоружении не может быть и речи, но я твердо уверен, что ни мы, ни наши дети больших войн – настоящих европейских войн – не увидим, а внуки наши и о маленьких войнах – где-нибудь в Азии или Африке – также будут знать только из исторических сочинений».
Книга написана в 1899 году. Всего через пятнадцать лет разразится невиданная до тех пор бойня Первой мировой войны. А тогда, когда, по расчетам «Политика», Европа должна была бы уже забыть о массовых военных конфликтах, случится Вторая, которая будет, к тому же, сопровождаться чудовищными преступлениями.
Говоря о последних временах, апостол Павел сообщает нам: «Ибо, когда будут говорить: “мир и безопасность”, тогда внезапно постигнет их пагуба, подобно как мука родами постигает имеющую во чреве, и не избегнут» (1 Фес. 5:3).
Цитата из Соловьева – это не просто констатация фантастической неадекватности представлений о будущем образованного класса конца XIX века. «Политик» – это портрет человеческого типа, который был просто обречен стать жертвой Дракулы. Собственно, Стокер выпустил свою книгу за восемь лет до Соловьева.
На самом деле весь XIX век подспудно, за ширмой морального «прогресса» нарастал тот самый романтический протест против его лживости, против его фальши, против попыток игнорировать активность темного и яростного в душе человека.
И это крайне символично, что Джек-потрошитель выходит на улицы Лондона накануне вторжения Дракулы в мировую культуру. Таинственный убийца, наводивший страх на жителей британской столицы, вроде бы не был вампиром, но зато он, судя по одному из его посланий, был каннибалом. Да, он рассылал глумливые письма как в прессу, так и организаторам отрядов бдительных граждан, пытавшихся его изловить.
Доподлинно известно, что конкретно этот убийца (почерк очевиден) убил и изощренным образом препарировал пять лондонских проституток. Под вопросом еще несколько жертв. Но самое тревожное и завораживающее в его истории то, что преступления внезапно прекратились, и Потрошитель как будто исчез. Но никто не мог, конечно, знать наверняка, навсегда ли.
Среди версий сразу появились в том числе и мистические, а также связанные с тайными сатанинскими ритуалами. Впрочем, были и совершенно безумные. Как раз когда Потрошитель кромсал свои жертвы, в Лондоне шла пьеса по повести Роберта Льюиса Стивенсона «Странная история доктора Джекилла и мистера Хайда». На исполнявшего главную роль актера Ричарда Мэнсфилда один из зрителей, проникнувшись правдивостью его игры, написал заявление в полицию, «опознав» в нем Джека.
Кстати, повесть Стивенсона тоже крайне характерна для тех лет: мир как будто двоился – электричество, паровые машины, а с другой стороны, повальная мода на спиритические сеансы – попытки установить контакт с душами мертвых. Люди не желали довольствоваться радостями механического мира. Рана от изъятия посмертной перспективы, произведенная апологетами научного подхода, была слишком свежа. Леди и джентльмены требовали, чтобы им вернули веру в потустороннее так же, как и отняли – научно и экспериментально.
Среди убежденных поклонников спиритизма было множество известных личностей. Даже «отец» гениального сыщика Шерлока Холмса, сэр Артур Конан Дойл в одной из статей он писал: «Когда в 1882 году я закончил свое медицинское образование, то, как и большинство врачей, оказался убежденным материалистом… Я всегда смотрел на эту тему как на величайшую глупость на свете; к тому времени я прочитал кое-какие рассказы о скандальных разоблачениях медиумов и поражался тому, как человек, будучи в здравом уме, мог вообще в такое поверить. Однако некоторые из моих друзей интересовались спиритуализмом, и я вместе с ними принял участие в сеансах с верчением стола. Мы получили связные сообщения». А позже он и вовсе заявил: «Спиритизм, несомненно, наиболее важное дело на свете и заслуживает того, чтобы ему уделили время». Ходили слухи, что и сама королева Виктория имела личного медиума в Букингемском дворце и участвовала в сеансах, стремясь поговорить со своим любимым мужем – принцем Альбертом, который умер от брюшного тифа в 1861 году.
Тогда же появляются во множестве различные тайные общества, в которых практиковались различные виды магии, астрология и снова, как во времена Жиля де Рэ, алхимия. Об одной из самых влиятельных организаций подобного рода, «Ордене Золотой Зари», в орбите которой находился и сам Брэм Стокер, поговорим позднее.
А пока зафиксируем, что запрос на героя, который воплощал бы в себе все это одновременно – магические и телепатические возможности, беспощадность Потрошителя и связь с миром мертвых, был несомненен. Все это было у Дракулы.
Матей Казаку отмечает: «В портрете Дракулы, сделанном Ван Хельсингом, одна деталь вызывает особенный интерес: “Они познакомились с тайной наукой в горах над Германштадтским озером, где дьявол берет себе в виде дани каждого десятого человека в ученики”. В рукописях встречаются такие слова, как “стрегонка” – “ведьма”, “ордог” и “покал”, “сатана” и “ад”; а в одной рукописи об этом самом Дракуле говорится как о “вампире”, что нас с вами теперь вряд ли удивит. И еще: “Он был одновременно и солдатом, и государственным деятелем, и даже алхимиком – эта последняя