10 июня 1782 г. Г<осподин> де Лагарп предложил было для представления свою пьесу «La reine Jeanne de Naples»; он надеялся, что ее повторят несколько раз и что граф и графиня дю Нор пожелают ее послушать. Однако умный глава полиции, вопреки автору и актерам, запретил играть эту пьесу, покуда августейшие гости находятся в Париже, потому что она могла подать повод к злостным намекам [68]. <..>
12 июня 1782 г. Дня не проходит без какого-нибудь празднества в честь графа и графини дю Нор. В прошлую субботу в Версали был парадный бал, освещением превосходивший бал королевского конвоя и так же хорошо устроенный. Знаменитые гости восхищали публику своим любезным и непринужденным обхождением, так что многие из нашей знати казались неловкими в сравнении с ними.
С понедельника они находятся в Шантильи [69], местность которого так их очаровала, что они уверены, что ни у которого из европейских государей нет такого удобного для празднеств помещения. <..>
14 июня 1782 г. В промежутках празднеств граф и графиня дю Нор постоянно посещают который-либо из наших памятников или кого-нибудь из наших великих людей. Прежде всех собраний хотелось им побывать во Французской академии. Они присутствовали на одном из частных ее заседаний, в понедельник 27 мая. Г<осподин> де Лагарп прочел стихотворение в честь графа дю Нор, в котором он довольно неточно сравнивает графа с царем Петром, потому что между ними нет ничего общего, кроме путешествия. Потом аббат Арно прочел изображение Юлия Цесаря, в котором граф дю Нор еще менее узнавал себя. Затем снова г<осподин> де Лагарп стал читать послание свое к графу Шувалову об описательной поэзии, вещь уже известная, но измененная и поправленная; ее нашли несколько педантской для настоящего случая. Оба путешественника с большим удовольствием рассматривали портреты различных академиков. Академия, пользуясь случаем, выпросила портреты их сиятельств, и они были обещаны. <..> Всего замечательнее в этом заседании было то, что знаменитые путешественники, особенно графиня, более сообщительная и лучше владеющая нашим языком, расхваливали почти каждого академика, приводя тут же места из их сочинений.
Учитель математики королевской военной школы рассказывает, что во время посещения их сиятельств этого училища графиня задавала ему вопросы, которые удивляли его и приводили в замешательство. <..>
15 июня 1782 г. Их сиятельства собираются уезжать, и в воскресенье намерены проститься. Говорят, король готовит им два подарка: первый состоит из гобеленовых обоев, изображающих историю царя Петра I; второй – весь туалетный сервиз из севрского фарфора. Сегодня граф и графиня при посещении завода были приятно удивлены: графиня – увидев свой герб на туалетном приборе, а граф – свой же герб на великолепном сервизе, которым он много любовался. Граф, кроме того, накупил фарфору на 400 т<ысяч> фр<анков>.
19 июня 1782 г. Сегодня утром, позавтракав у короля в Шуази, их сиятельства выехали на орлеанскую дорогу. В Орлеане, как всюду, где они проезжали, они были не менее щедры, и нескольким лицам оставили значительные подарки. Не забыт и г<осподин> де Лагарп. Этот академик, в качестве корреспондента великого князя ближе ему знакомый, имел честь часто бывать у него и сопровождать его в разных случаях, между прочим, как сказано, приветствовать его во Французской академии посланием в стихах, которое потом было напечатано и поражало своим безвкусием. Тем не менее граф подарил ему на память золотую табакерку тонкой работы с изображением разных атрибутов муз и украшенную брильянтами. Эту вещицу оценивают в 6000 фр<анков>.
21 июня 1782 г. Граф и графиня дю Нор уезжают из Парижа, оставляя в парижанах дорогую память о себе. Граф возбудил живейшее участие в каждом, кто только имел счастье приблизиться к нему и говорить с ним. Он милостив, предупредителен с достоинством, по качествам своим он обнаруживает самый счастливый характер, и нельзя было ему не <пре>успеть в стране, где прежде всего ценят любезность. Он говорит мало, но речь его всегда уместна, проста, и все, что он скажет лестного, не отзывается чем-нибудь придуманным. <..> Во время парадного бала, когда толпа была так велика, что хлынула в сторону короля, который еще не садился, его величество сказал: «Однако нас начинают теснить». При этих словах окружавшие короля отступили в сторону, и граф дю Нор также, говоря: «Извините, в<аше> в<еличество>, я в эту минуту считал себя за одного из подданных ваших, и подобно им находил, что чем ближе к вам, тем лучше». Король протянул ему руку и поставил его подле себя. Все это оправдывает удачный по характеристике стих Лагарпа из его пьесы:
Aux courtisans jaloux il apprend l'art de plaire [70].
22 июня 1782 г. В субботнем листке «Меркурия» напечатана рецензия «Истории России» Левека. Говорят, что в этой книге отец графа дю Нора изображен самыми черными красками, и что даже мать его, русскую императрицу, не пощадили разными скандалезными анекдотами. Находят крайне неприличным и даже неосторожным разбирать эту книгу печатно во время самого пребывания графа в здешней столице. <..>
23 июня 1782 г. Граф дю Нор, будучи в Шантильи, в восхищении от местности говорил, что он охотно променял бы свои владения на это. «Вы слишком много потеряли бы от этого, – возразил принц, – особенно же ваших подданных». – «Напротив, я выиграл бы, я был бы Бурбоном, да еще лучше – Конде».
24 июня 1782 г. В среду 5 июня их сиятельства граф и графиня дю Нор присутствовали на заседании Академии наук. Кондорсе читал речь, которая была более уместна и интересна для высоких слушателей, нежели сухие записки, полные всяких вычислений. Он говорил, как для некоторых отраслей наук необходимо покровительство государей. <..>
Во вторник 17-го числа их сиятельства были в парламенте [71].
4 июня г<осподин> Матье, лионский негоциант, и г<осподин> Прати, музыкальный композитор из Парижа, поднесли высоким гостям их вензеля, искусное и оригинальное произведение печати. Между линиями вензеля графа, «П. П.», внесены четким, хотя и разнообразным, шрифтом следующие стихи: «Петр, законодатель Севера и покоритель Азии, из