Великий князь с супругою – императрице
[Без даты]
Дражайшая матушка. С живейшей благодарностью и чувствительностью мы прочли ответ Вашего императорского величества. Если мысль о разлуке огорчает нас, то в Вашей власти рассеять огорчение и заменить его иными, утешительными и приятнейшими чувствами. Мы ближе к Вам, нежели дети наши, и в этом состоит неоцененное наше счастие. Возьмите нас вместе с ними, государыня, и мы, таким образом, будем близ Вас и сыновей наших. Что касается до наших дочерей, им нужны покуда одне лишь физические попечения, присутствие же отца и матери для них еще не составляет необходимости. Мы можем обойтись без всего и путешествовать налегке, лишь бы только не быть вдали от Вас и от сыновей наших; обращаемся к Вам в увлечении сердец наших, – это, дражайшая матушка, чувства детей Ваших – Павла и Марии.
Императрица – великому князю с супругою
[Без даты]
Чистосердечно я вам должна сказать, что новое ваше предложение есть такого рода, что оно причинило бы во всем величайшее расстройство, не упоминая и о том, что меньшие ваши дети оставались бы без всякого призрения, одни они брошены.
[Переписка по поводу просьбы цесаревича отпустить его волонтером на войну с Турцией]
Великий князь – императрице
10 сентября 1787 г. Гатчина
Манифест Вашего императорского величества об объявлении войны туркам только что получен мною. Приемлю смелость просить у Вас того же самого дозволения – отправиться в качестве волонтера, о котором просил в <17>83 году, во время тогдашних приготовлений к войне, и напомнить Вам о том, что тогда произошло. Цель моя и намерения должны быть Вам известны, государыня, и к сему могу только присовокупить уверения в чувствах, с коими есмь навсегда и проч.
Императрица – великому князю
10 сентября, 1787 г. С.-Петербург
Чтобы ответить, любезный сын мой, на письмо, сегодня Вами ко мне писанное, с изъявлением желания отправиться в армию волонтером, мне необходимо войти в некоторые подробности.
К несчастию, пора, избранная Вами, для нас далеко не благоприятна и не имеет никакого сходства с 1783 годом, на который Вы ссылаетесь. Для лучшего уяснения скажу Вам, что на этот раз Порта объявила нам войну 5 августа – в весьма неожиданную пору, так как дворы венский и версальский, – признав справедливость статей примирения, с которыми мой министр Булгаков отправился из Херсона, – готовились вступить в переговоры совокупно со мною. Под разными предлогами Порта с самой весны начала стягивать небольшие отряды войск на границах и держала наготове несколько эскадр, появившихся на Черном море, так что я ожидаю ежеминутно вести о каком-нибудь вторжении в наши пределы. Так как сии последние весьма обширны, трудно будет защитить их все своевременно. Войска на походе для образования армий двух фельдмаршалов: графа Румянцева и князя Потемкина. Оба они, в данную минуту, находятся в величайших затруднениях касательно снабжения их армий провиантом вследствие неурожая во многих губерниях. Кроме того, в Херсоне и в Тавриде свирепствуют болезни, распространяющиеся даже до Кременчуга. Князь Потемкин и все его окружающие – больны: болезни же эти – диссентерии, сопровождаемые желчными лихорадками. На эти опасности и различные затруднения, любезный сын мой, Вы прибудете в исходе сентября в южный климат, к которому Вы непривычны. Кампания будет весьма непродолжательна ввиду позднего времени года1. Вы слишком справедливы, слишком рассудительны, любезный сын мой, чтобы не могли сами сознать, что значительно умножите обоим фельдмаршалам настоящие затруднения и беспокойства, которых и без того немало. Подумайте сами, любезный сын мой, как их озаботят и отвлекут от дела одне только попечения о Вашем здоровье и Вашей безопасности. Повторяю, кампания будет весьма коротка по случаю поздней осени. Единственный план, которому последуют, будет заключаться в возможном отражении нападений. То, что я Вам говорю, любезный сын мой, говорю – как Вы можете посудить – с крайним сожалением; но должна, по совести, сказать Вам это как сущую правду и истинное положение дел, и что, видя желание, – без сомнения весьма похвальное, выражаемое Вами, – никому, может быть, не придет охоты представить на Ваше обсуждение пункты, столь важные сами по себе и по своим последствиям. Прощайте, обнимаю Вас.
Великий князь – императрице
11 сентября. Гатчина
Чувствительнейше признателен Вашему императорскому величеству за сказанное в ответ на мое вчерашнее письмо. Заботливость Ваша глубоко меня трогает, но я принужден возобновить мою вчерашнюю просьбу, потому что причина, заставляющая меня действовать, побудит меня преодолеть затруднения, возникшие, по-видимому, в настоящую минуту. Не думал я точно так же, чтобы присутствие мое теперь могло причинить одному из фельдмаршалов, к которому Ваше величество изволили бы рассудить за благо прикомандировать меня, более затруднений, нежели в 1783 году. Впрочем, государыня, если обстоятельства настоящего времени не допускают войны наступательной, всякие военные действия равномерно могли бы мне быть поучительны и подготовить меня к летней кампании будущего года, которая вознаградила бы меня за мои ожидания. Вот, государыня, что я осмеливаюсь повергнуть на произволение Вашего величества, пользуясь правом, данным мне тем доверием, с которым Вы благоволили объясниться со мною, – доверием, коего всю цену вполне сознаю, за которую усугубляю мою к Вам признательность и есмь и проч.
Императрица – великому князю
11 сентября, 1787 г. С.-Петербург
В ответ, любезный сын мой, на Ваше сегодняшнее письмо могу только повторить сказанное мною вчера, и вследствие этого могу только отговаривать Вас в нынешнем году не ехать в армию в качестве волонтера, будучи уверена, по настоящему положению вещей, что причины, выраженные в моем предыдущем письме, достаточно важны и вески, чтобы отклонить Вас от Вашего намерения. Кланяюсь моей милой дочери, а Вас обнимаю.
[Переписка об отъезде великого князя в армию]
Великая княгиня – императрице
[Без даты]
Дражайшая матушка! Обращаюсь к Вам с тем доверием, внушить которое может мне только доброта Ваша, подающая надежду на все, зависящее от великодушия и любви Вашей; так как чем более благодеяние, ожидаемое от Вас, тем более надежды, что Вы его окажете. Прося у Вас, дорогая матушка, дозволения сопровождать мужа моего сколь возможно далее и оставаться сколь возможно ближе к местам, где он будет находиться, я прошу Вас о счастии и спокойствии жизни моей: заклинаю, умоляю Вас согласиться на мою просьбу. Для самой себя я ничего не прошу, никакое лишение для меня чувствительным не будет; свиты мне не