Именем самого Бога умоляю Вас, дорогая матушка, оказать мне это новое благодеяние, – заклинаю Вас согласиться, оказать милость, которая составит мое счастие; и Вы, столь любящие видеть счастливых, не откажете мне в этой милости ради удовольствия, находимого Вами в содеянии людей счастливыми. Еще раз позволяю себе повторить, дорогая матушка, соблаговолите сократить, насколько возможно, свиту мою; мне ничего не нужно, я буду довольна всем, не откажите только сыну и дочери Вашим в счастии видеться несколькими неделями больше и оставаться сколь возможно ближе друг к другу: соблаговолите избрать место, где я должна буду остаться после разлуки с мужем, – я всем буду довольна, и чем ничтожнее будет местечко, тем мне будет приятнее. Что же касается до расходов, то содержание штата моего, так как я никого не буду там видеть, не обойдется дороже, нежели здесь. Во всяком случае благодеяние, ожидаемое от Вас, чрезвычайно велико, а потому мы, льстясь надеждой тронуть Ваше сердце, уверены, что Вы не откажете в этом новом доказательстве Вашей любви, доброты и великодушия к детям своим. Если выражения мои недостаточно убедительны, чтобы тронуть Вас, я полагаюсь на сердце Ваше: оно будет говорить за нас, к нему я прибегаю, ибо мне известна доброта Ваша, дозволяющая надеяться на все.
У ног Ваших, дорогая матушка, с чувством глубочайшего уважения и покорности и проч.
Императрица – великой княгине
29 ноября, после обеда (1787 г.)
Я получила Ваши сегодняшние послеобеденные письма. Дорогой сын мой знает очень хорошо, что на случаи с частными лицами не всегда прилично ссылаться в занимаемом им положении, ибо неисполнимое и невозможное в одном случае бывает исполнимо и возможно в другом. Что же касается до Вас, любезная дочь моя, то, отдавая полную справедливость Вашим чувствам, позвольте мне сказать Вам, что мужу Вашему нет никакой необходимости, ни обязанности ехать в армию; что он сам добровольно заявил о своем желании отправиться в качестве волонтера, на что я и согласилась, без всякой необходимости или обязанности, а единственно ради снисхождения, – и если бы он не ехал или не выразил своего желания, то поступил бы так, как поступают тысячи лиц одинакового с ним происхождения, а против турок и татар даже не бывало тому и примеров. Впрочем, по неимению чего-либо прибавить к предыдущим моим письмам, я ссылаюсь на них и кончаю, целуя Вас.
Великая княгиня – императрице
29 ноября 1787 г. С.-Петербург
Дражайшая матушка! Я получила письмо Ваше с невыразимым чувством, ибо в нем Вы, по-видимому, не так поняли мои намерения и желания; нет, дражайшая матушка, я понимаю долг моего мужа, повелевающий ему ехать в армию, и заглушила в себе все те чувства, которые могли пробудить во мне это решение. Испрашивая у Вас, дражайшая матушка, как милости, как благодеяния, дозволения сопутствовать ему сколь возможно далее и оставаться сколь возможно ближе к тем местам, в которых он будет находиться, я хотела этим сказать, дражайшая матушка, что мы готовы к разлуке и сумеем расстаться, когда необходимость того потребует; но мы желаем только отдалить эту необходимость, но не избегнуть ее вследствие моей просьбы, ибо никогда взаимная нежность наша не будет мужу моему помехою к его отъезду в армию, ибо я умею пожертвовать ему всеми чувствами души моей, так как его долг и слава для меня дороже моей собственной. Я этим хотела сказать, дражайшая матушка, что я никогда не была и не буду помехою его желаниям, но что на доброту Вашу мы надеялись. Во вчерашнем Вашем письме к нему, дражайшая матушка, Вы сами говорили об опасностях, болезнях и случайностях, которым может подвергнуться муж мой, – мы и подумали, что даже при этих несчастных случаях, если я буду близ него, то мне возможно будет поспешить к нему на помощь и расточить ему свои попечения (которые, смею сказать, никем не могут быть заменены). Вы сами, дражайшая матушка, точно так же, как и мы, были бы спокойнее. Соблаговолите снисходительно прочитать эти строки – это язык сердца, доверия и покорности; да обретут же они милость в глазах Ваших – в том единственное желание той, которая дерзает именоваться, дражайшая матушка, Вашей всепокорнейшей и послушнейшей слугою и дочерью – Мария.
Императрица – великой княгине
29 ноября, 1787 г.
Речь идет, любезная дочь моя, не о великодушии или каких других чувствах, не о страсти, не о просьбах, – дело в том, что следует слушаться рассудка и повиноваться ему; я Вам советовала не думать об этом путешествии, сказала это и повторяю; могу только к этому прибавить, что если вам уже так трудно расстаться и быть друг без друга, то вместо бесконечных стенаний всего лучше обоим вам остаться в Петербурге – Вам и моему любезному сыну: тогда исполнятся желания и ваши, и мои, и всей империи; да и не вижу я никакой настоятельной надобности в путешествии моего сына, находя в том более опасности, нежели существенной пользы. Так как, во всяком случае, порицанию подвергнусь я одна, то весьма охотно принимаю на себя вину, говоря сама, что не пустила вас обоих. Прощайте.
Императрица – великому князю
16 января 1788 г.
Так как граф Пушкин2 довел до моего сведения, дорогой сын мой, что Вам угодно было назначить день отъезда Вашего в армию на 7 февраля, причем Вы требовали заготовления подстав к этому времени, то я, вследствие такового обстоятельства, принуждена сказать Вам, что об этом думаю. Первое: полагая, что Вы, выехав отсюда 7-го или 9 февраля и пробыв восемнадцать дней в дороге до Елисаветграда, прибудете туда, по весьма плохим дорогам, в начале марта; да и что делать там так рано? Не только там, в Молдавии, даже ранее половины апреля и травы на полях нет, следовательно, кампания так рано начаться не может. Судя по тому, что я видела весной прошлого года, это истина, в которой я убеждена. Второе касается другого, более важного обстоятельства: по городу не только ходят слухи, но весь город убежден в беременности великой княгини; но так как ни Вы, ни она до сих пор мне об этом ничего не говорили, а я никак не могу предполагать, чтобы Вы желали хранить это в тайне, не зная, насколько оно справедливо, то обращаюсь к Вам и прошу дать мне обстоятельный ответ, что мне обо всем этом думать? В случае же малейшего сомнения советую Вам, дорогой сын мой,