Великий князь – императрице
Петербург, 16 января 1788 г.
Дражайшая матушка! Если я намереваюсь отправиться отсюда в начале февраля, тому причиною мое желание избежать дурных дорог, по которым мне пришлось бы ехать позже, – здешние испортились бы в то время, как южные дороги стали бы хороши. Впрочем, я уже представлял Вашему императорскому величеству, что желаю ехать, чтобы поспеть к открытию военных действий. Касательно второго пункта письма, я никак не думал, чтобы беременность жены могла когда-нибудь быть помехою к исполнению моей обязанности. Мы ничего не говорили об этом Вашему величеству потому, что ожидали Вашего о том вопроса, особенно в настоящую минуту; когда же Вы однажды нас об этом спрашивали, мы и сами ничего не знали. Впрочем, если Вы, государыня, столь милостивы, что принимаете так близко к сердцу то положение, в котором мы можем находиться, то, конечно, можете себе представить, что мне было бы весьма тяжело остаться тогда, когда я уже совсем приготовился к походу с Вашего же собственного соизволения. Я слишком хорошо знаю чувства жены моей, чтобы ни минуты не сомневаться в участии, которое она принимает в славе моей, и чтобы положение, в которое может быть поставлено мое сердце, не причинило ей более страданий в случае, если бы я остался, вместо того чтобы ехать. Вот настоящее положение дела; пусть Ваше величество будет моим судьею; я к сказанному не имею присовокупить ничего иного, кроме уверений в тех чувствах, с которыми я есмь и проч.
Павел.
Императрица – великому князю
17 января 1788 г.
Полагаю, любезный сын мой, что имею множество прав на то, чтобы узнавать о случаях беременности великой княгини не из расспросов, не из городских слухов и не после всех. В прошедшем году, когда я из Киева прислала вам «Гамбургскую газету» [76], Вы отвечали мне, что если бы действительно так было, то мне прежде всех было бы сообщено об этом. В начале декабря, когда у дорогой моей дочери была лихорадка, Вы сами сознались, что тогда дали мне ответ отрицательный. С какого же времени великая княгиня беременна? Прошу Вас сообщить мне об этом. Чтобы справедливо судить о чем-либо, надобно взвесить с обдуманностью доводы и за, и против. Доводы в пользу Вашу заключаются в выраженном Вами желании – отправиться в армию в качестве волонтера, дабы видеть военные действия; это желание в настоящее время Вы называете обязанностью, хотя положительно никакой обязанности на Вас тут не налагается. С сентября месяца Вы дважды просили меня разрешить Вам эту поездку; в первый раз я Вам это отсоветовала; во второй согласилась, потому что не видела к тому никаких препятствий. В настоящее время обстоятельства изменились. Отдавая полную справедливость душевным качествам великой княгини, я, тем не менее, убеждена, что усилие, которое она должна сделать над собой, может не поблагоприятствовать ей и подвергнуть опасности жизнь третьего лица, и все это ради прихоти, без всякой необходимости. Коль скоро подобное сомнение существует, было бы бесчеловечно и жестоко не обратить на него внимания. Что же касается до меня, то я обязана, я поставлена в необходимость убедительнейше просить Вас покуда отказаться от этой поездки и отложить ее на несколько месяцев, т. е. до разрешения от бремени любезной моей дочери, срок которого мне неизвестен, и когда оно последует – летом или зимою?
Императрица – великому князю
18 января 1788 г.
Письмо Ваше, любезный сын мой, от 18-го сего января и сущность его содержания согласуются с моим желанием, и я могу только выразить Вам на оное мое удовольствие. Касательно отсрочки поездки Вашей и предлагаемого мне вопроса, именно: на кого Вы похожи в глазах всей Европы? – отвечать не трудно: Вы будете похожи на человека, покорного моей воле, исполнившего мое желание и то, о чем я убедительнейше просила Вас. Впрочем, вся Европа знает, и не с сегодняшнего дня привыкла видеть, что принцы, Вам подобные, поступают не по прихоти, но согласно требованиям приличия и по обстоятельствам, которые, в свою очередь, не всегда зависят от нас, а подчиняются требованиям данного случая. Думаю, что этого за глаза достаточно, даже более нежели достаточно, для целой Европы. Прощайте, обнимаю Вас и кланяюсь любезной моей дочери.
Великий князь – императрице
Гатчина, 24 января 1788 г.
Дражайшая матушка! С прискорбием отношусь к положительному повелению Вашего величества, препятствующему моему отъезду, несмотря на все мои доводы. Трудно мне будет полагаться на неопределенную надежду, Вами мне подаваемую в таком деле, которое не должен считать прихотью с моей стороны ввиду собственного же Вашего одобрения и согласия, – вследствие права, данного мне примером моих современников и равных мне. После всего свершившегося я должен покориться воле Вашего величества; но никогда не буду в состоянии заглушить чувств, меня одушевляющих, в которых мы не властны, ибо эти чувства основываются на чести и убеждении столько же непоколебимых, сколько и те чувствования, с которыми есмь, дражайшая матушка, и проч.
Павел.
Жена моя повергается к стопам вашего величества. <..>
Великая княгиня – императрице
[Без даты]
Спешу, дорогая матушка, сообщить Вам новость, которая, благодаря доброте Вашей к нам, доставит Вам такое же удовольствие, как и нам: муж мой понюхал пороху, – сделана была рекогносцировка, во время которой произведены были пушечные выстрелы; благодаря Бога, убито только несколько лошадей. Муж мой здоров и весьма доволен, что видел неприятеля и что дал ему возможность видеть сына, сражающегося за правое дело нежно обожаемой матери. <..>
Памятные записки А. В. Храповицкого, статс-секретаря императрицы Екатерины Второй
1787
27 [февраля]. Показы ваны письма к великим князьям и княжнам; перлюстрация [77] письма цесаревича к графу Чернышову <..>