<..>
20 [августа]. Читали мне известный пассаж из «Правды воли монаршей» [78]. Тут или в манифесте Екатерины I сказано, что причиною несчастия царевича Алексея Петровича было ложное мнение, будто старшему сыну принадлежит престол.
<..>
25 [августа]. Спрошены указы о наследниках, к престолу назначенных, со времен Екатерины I, и в изъяснении оказан род неудовольствия; подозревать можно, что сим вопросом покрывается театральная работа.
1788
<..>
5 [мая]. Цесаревич спрашивай по делу о Придворной конторе [79], и обошелся ласково.
6. Их высочества переехали наскоро из Павловского; пронесся слух о приближении к родам; докладывал о назначенных женщинах и за ними послал. <..>
16 [т. е. 10]. <..> В 11 часов утра пошли к великой княгине; пополудни в 4-м часу родилась великая княжна Екатерина Павловна; возвратились с той половины в 6 часов. <..>
11. <..> Гнев на Медведева за неполное приготовление нужного для новорожденной. <..> Поутру приходил цесаревич благодарить; сказано по сему случаю, что «жизнь великой княгини висела на нитке; я [Екатерина II] ее спасла, в 4-м часу родила, но место больше двух часов оставалось, [повивальная] бабка и бледнела и краснела; я решилась употребить Морнгейма, и он кончил. Votre Majeste, ne manque jamais de resolution [80]. Великая княгиня всегда тяжело родит».
Повесть о рождении моем, происхождении и всей жизни
И. М. Долгоруков
<..>
Наследник престола препровождал обыкновенно лето в двух своих увеселительных замках: в Павловском, близ Сарского Села, и в Гатчине, занимаясь, по склонности врожденной к воинской службе, вахтпарадами [81], учил каждое утро при разводе или баталион морской, состоящий в его ведомстве, потому что он был президентом Адмиралтейств-коллегии и генерал-адмирал, или Кирасирский свой полк, а с утренней зарей иногда забавлялся полковыми строями. Прочее время дня он томился в скуке, не имея, кроме чтения, никаких занятий, вечера он убивал за шашками. Объехавши почти всю Европу в последнем своем путешествии, он привез с собою вкус к изящным художествам и искусствам. От природы же был весьма умен и учен основательно, память имел превосходную, но был… безобразен лицом и… любил около женщин делаться рыцарем. За ним [замужем] была принцесса Вюртембергская, о которой только скажу то, что она к мужу своему была очень привязана и Бог благословил их изрядным поколением. <..>
Их высочества любили театр. Он… был забава по моде. Великой княгине захотелось дать супругу своему сюрприз и нечаянно представить ему в Гатчине театральное зрелище. Камергер граф Черны<шев> заправлял этим делом и составлял труппу. Нетрудно было набрать ее из фрейлин, при дворе тут живущих, и из придворных. Всякий за честь себе ставил попасть в список. Расположились они играть драму, «Честного преступника», разумеется, по-французски, другого наречия при дворе не было. Престарелого отца в ней играть было у них некому В самое это время везде кричали о моем таланте. Чернышёв доложил о том великой княгине и, испрося дозволение причислить меня к их кругу, сообщил о том г<оспо>же Бе{н}кендорфовой [82], потому что сам лично не был знаком со мною, а Бе{н}кендорф была, и в тесной связи приязна с великой княгиней, и очень коротка в доме у принцессы. Через нее начались со мною переговоры. Принцесса мне сделала предложение играть у двора, я посоветовался с родными, спросился у графа Пушкина, никто от этого не прочь, и я согласился. Граф Чернышёв при первом свидании отдал мне мои роли и назначил день приезда в Павловское. <..>
Там начался для меня новый и волшебный род жизни. Великая княгиня делала сюрприз, и, следовательно, нужно было скрывать от великого князя. Этот знал, что будет что-то, но притворялся, будто ничего не ведает, и, пока мы пробовали свои пиесы, они разыгрывали между собою очень искусно свою. Один я был из гвардии офицеров в их обществе. Под каким предлогом меня показать заранее великому князю? Итак, великая княгиня изволила мне отвести квартеру вне замка и приказала, чтоб я днем не попадался нигде на глаза великому князю и проводил время у г<оспо>–жи Бе{н}кендорф, не той, которая пользовалась ее милостию, а у невестки ее родной… Карантин продолжался с неделю. Днем я прятался от всех, после ужина меня выпускали погулять в саду, потом являлся на репетиции, кои продолжались с одиннадцати часов вечера до двух и трех заполночь. Спать мог целое утро, никто бы меня не хватился, ибо я нужен был только для комедии. При драме «Честный преступник» готовили оперу небольшую с ариями и куплетами в честь героя торжества, великому князю. Опера кончалась балетом. Все это сочинял граф Чернышёв, обер-балагур придворный. Сверх роли в драме мне дали и в опере, и в балете работу. Во всех искусствах заставили дебютировать. В опере я играл потешного приказчика, а в балете – буффу. <..>
Настал день моего избавления. Из Петербурга съехалось множество знатнейших господ, почти все иностранные послы были приглашены. Это происходило около Петрова дня. Погода была прекрасная, спектакль шел очень удачно. Я нарядился так сходно с моим характером, что мне можно было дать лет восемьдесят.
Сперва я оробел. Великая княгиня, по милости своей, при входе моем на сцену изволила ударить в ладоши, и меня это очень ободрило. <..>
По окончании театра я сошел в свою комнату… майор Бенкендорф пришел меня звать от имени их высочеств в их покои. <..> Их высочества прогуливались в саду, на лугу близ картинной галереи, в которой ужин приготовлен был. Меня представили великому князю, который, не пожаловав руки из учтивости, изволил мне несколько приятных слов сказать, потом я был представлен к руке ее высочеству и удостоился также ее лестной апробации [83]. Им угодно было приказать мне отужинать у себя, и так очутился я у двора. <..>
Великому князю угодно было еще раз видеть зрелище, и я для этого оставлен в Гатчине, но уже… ходил к обеду и к ужину во дворец и там проводил вечера по принятому обряду. У великого князя обыкновенно в час пополудни садились за стол, ужинать подавали в девять, утро все проходило по комнатам каждого, как кому захотелось. Собирались в залу в двенадцать часов, после обеда опять расходились в три и до семи всякий делал, что ему рассудится, у себя, в семь опять все в залу. Тут начинался или театр, или игра в карты и в лото, а между молодыми людьми разные резвости в саду и на террасах. В