7 апреля 1854 года воззвание было отправлено в Варшаву князю Паскевичу.
Публикуются по: Зайончковский А. М. Восточная война 1853–1856 гг. в связи с современной ей политической обстановкой. Т. 2: Приложения. СПб., 1912.
Собственноручная записка императора Николая I о войне с Турцией
Император Николай I был прежде всего военным человеком. С самых юных лет он готовил себя к военной карьере, не надеясь занять русский трон. В конце концов он стал образованным в военном отношении генералом без практического боевого опыта. Маневрами он руководил энергично и умело. Его любимой сферой было военно-инженерное дело, и здесь он безусловно сделал много полезного для русской армии.
На театре боевых действий он побывал дважды: в 1828 году во время Русско-турецкой войны 1828–1829 гг. на дунайском фронте (осада турецких крепостей Браилова и Варны), неоднократно подвергался опасности и вел себя мужественно. Но проявить себя полководцем ему было не суждено.
Публикуемая записка представляет собой варианты стратегических планов, которыми следовало руководствоваться в новой войне.
Теоретически это вполне профессиональный и разумный документ. Но император неверно оценил международную ситуацию – степень решимости Англии и Франции, а главное, позицию Австрии, которую он считал дружественной. Успешные действия противников в Крыму он считал, как видим, невозможными. В результате война пошла не по его плану.
Публикуется по: Зайончковский А. М. Восточная война 1853–1856 гг. в связи с современной политической обстановкой. СПб., 1912.
Предсмертное письмо императора Николая – князю М. Д. Горчакову
Письмо было написано императором за две недели до смерти. Оно свидетельствует о том, что Николай до последних дней внимательно следил за ходом военных действий. Важнее, чем само письмо, приложенная к нему записка, адресованная князю Варшавскому, – фельдмаршалу Паскевичу о возможном столкновении с Австрией, что привело бы к масштабным боевым действиям в пределах Российской империи и тяжело усугубило бы положение государства. Николай рассматривает и наиболее драматический вариант – вторжение вместе с австрийцами и французской армии.
В последние дни своей жизни он осознал реальное положение, в котором оказалась Россия в результате его внешней политики. В это время он становится поистине трагической фигурой.
Михаил Дмитриевич Горчаков (1793–1860) – генерал-адъютант, генерал от артиллерии, участник наполеоновских войн, Русско-турецкой войны 1828–1829 гг., подавления восстания в Польше 1831 г. и Венгерской кампании. Он был опытным военачальником, но переломить ход событий в складывающейся очень сложной ситуации не мог бы и более талантливый полководец.
Когда Николай писал ему это письмо, Горчаков командовал южной амией, расположенной вблизи границ Дунайских княжеств, которые русские войска вынуждены были оставить, стараясь помочь Меншикову, оперировавшему в Крыму. 24 февраля 1855 г., вскоре после смерти Николая, Горчаков был назначен главнокомандующим русской армией в Крыму. Это был самый тяжелый период обороны Севастополя – с марта по август. Полевая армия под командованием Горчакова потерпела несколько тяжелых поражений, а Севастополь после отчаянной борьбы был сдан.
Последние годы своей жизни М. Д. Горчаков занимал пост наместника Царства Польского.
Публикуется по: Предсмертное письмо императора Николая – князю М. Д. Горчакову // Русская старина. 1881. Т. 32, вып. 12.
А. Ф. Тютчева
Дневники
Анна Федоровна Тютчева (1829–1889) – фрейлина великой княгини Марии Александровны с 1853 года.
Дочь Федора Ивановича Тютчева, она унаследовала от отца незаурядный ум и твердые монархические принципы. Оказавшись рядом с императорской фамилией в критический момент кануна Крымской войны, она наблюдала и запечатлела то, что можно назвать трагедией Зимнего дворца. Она оставила воспоминания о финале николаевского царствования и о драматическом царствовании Александра II. Это – политическая история в ее человеческом измерении.
Анна Федоровна понимала значимость совершающегося на ее глазах перелома – смерти того, кто в продолжении тридцати лет определял не только судьбу России, но и в значительной степени – Европы. Она старательно выясняла и фиксировала с максимальной подробностью обстоятельства этого события: «Большинство этих подробностей я узнала от самой цесаревны, от цесаревны, которая с этого утра уже императрица». Она выполняла миссию свидетельницы: «Я поцеловала руки императора, еще теплые и влажные, и не у шла, а встала около стены у изголовья и оставалась тут, пока проходила толпа, прощаясь с покойным».
Одаренная литературным талантом, Анна Федоровна передает не только фактическую сторону происходящего, но и воссоздает трагически-тревожную атмосферу смены эпох – как воспринималось происходящее окружением Николая.
В тех же дневниках, несколько позже, А. Ф. Тютчева пишет: «Как! Это величавое существование, занимавшее так много места в мире, казавшееся таким твердым, таким могущественным, разрушено в несколько часов!».
Любопытно свидетельство дочери о реакции ее отца: «Как будто нам объявили, что умер Бог» [312]. Так он сказал дочери, но она вряд ли поняла печальную иронию сказанного. А через несколько месяцев Ф. И. Тютчев писал жене: «Для того чтобы создать такое безвыходное положение, нужна была чудовищная тупость этого злосчастного человека, который в течение своего тридцатилетнего царствования, находясь постоянно в самых выгодных условиях, ничем не воспользовался и все упустил» [313].
Публикуется по: Тютчева А. Ф. При дворе двух императоров. М., 1990.
[М. М. Мандт]
Ночь с 17 на 18 февраля 1855 года
Мартын Мартынович Мандт (1800–1858), выпускник Берлинского университета, с 1840 года был лейб-медиком Николая I. Он успешно лечил болезненную императрицу Александру Федоровну и единственный из придворных врачей поставил верный – смертельный – диагноз великой княжне Александре Николаевне (Адини). В том числе поэтому пользовался неограниченным доверием императора.
Его подробный рассказ о последних часах Николая вызван не только пониманием исторической значимости события, но и стремлением опровергнуть порочившие его слухи. В русском обществе Мандта обвиняли в том, что по просьбе императора он дал тому яд для самоубийства.
Эта версия полностью опровергнута имеющимися документами, фиксировавшими ход болезни и состояние здоровья Николая в последние годы жизни. Император страдал поражением печени и почек, организм его был ослаблен и не справился с тяжелой пневмонией. Реальное состояние государя вплоть до последних недель было скрыто его внешней брутальностью и статуарностью.
На мысль о самоубийстве наводила неожиданность для общества быстрой кончины императора, еще совсем недавно выезжавшего к войскам, равно как и его неизбежно тяжелое моральное состояние, вызванное крушением представлений о военной мощи России, переживаемое Николаем как личная трагедия. Было понятно, что он воспринимает непрерывные поражения русской армии как свое жизненное поражение, как невыполнение своего долга перед Россией.
Вскоре после смерти своего августейшего пациента М. М. Мандт навсегда уехал из России.
Публикуется по: Ночь с 17 на 18 февраля 1855 года. Рассказ доктора Мандта//Русский архив. 1884. Т. 53, вып. 1.
А. О. Смирнова-Россет
[Из письма от 8 марта 1855 года]
Об А. О. Смирновой-Россет см.