Вечером Мэри, как обычно, приготовила ее ко сну. Она хотела остаться с хозяйкой – она была до неприличия предана ей, как собачонка, и подчас это раздражало. Но Джемайма велела ей разжечь камин и уходить.
Она пыталась читать. Но мадемуазель де Скюдери не смогла удержать ее внимания, и через несколько минут она швырнула роман в угол и предалась сомнительному удовольствию – размышлениям.
Вскоре после полуночи она услышала, как Филип постучал во входную дверь. В этот раз она не стала дожидаться, пока он пройдет к себе в комнату. Закутавшись в халат, она схватила свечу и направилась к двери. Она ждала наверху, пока он медленно поднимался по лестнице. Рядом шел Ричард, освещая ему дорогу.
– Мадам, – холодно сказал Филип, выйдя на лестничную площадку. – К вашим услугам.
– Мне нужно поговорить с вами, сэр.
– Я не расположен. Я устал. Завтра.
– Это не может ждать. Приходил мистер Чиффинч. У меня есть от него сообщение.
Филип вздохнул.
– Иди в мою комнату, – сказал он Ричарду. – Это недолго.
Он прошел за Джемаймой в ее спальню. Она села у затухающего огня. Он встал по другую сторону камина, глядя на нее.
– Чиффинч? – Он говорил тихо. – Какого черта он здесь делал?
– Где вы были все это время? Он сказал, что не смог вас найти в Уайтхолле.
– У меня были дела с Громвелем, – резко выпалил Филип. – Чиффинч. Расскажите мне о Чиффинче.
– Он говорит, вы должны увезти меня в деревню, к отцу. Как можно скорее.
– У меня нет желания ехать в Сайр.
– Но вы должны. Чиффинч говорит, вы должны попросить отпуск и покинуть двор на время.
– Это невозможно. У меня есть обязанности в королевской спальне.
– Вы сошлетесь на здоровье моего отца. Или на мое здоровье, полагаю. В любом случае мы должны покинуть Лондон.
Филип сердито посмотрел на нее:
– Если бы Чиффинч хотел сказать мне это, он мог бы написать письмо. Это ваши выдумки?
– Спросите у слуг, если не верите мне. Чиффинч приходил сюда.
– Но для чего нам уезжать? Какая в этом цель?
– Я не знаю. – Она внимательно следила за ним. – Возможно, вы знаете. Он велел мне сказать, что причина связана с Пожарным судом. Вам достаточно этого намека?
Он вздрогнул.
– Но мое дело слушается судом завтра.
– Я знаю. Он тоже. – Она заколебалась, а потом решила, что нет нужды обходить острые углы. – Я понимаю так, что это связано с этой тщедушной старой шлюхой, которую убили. Так чьей любовницей она была? Вашей или Громвеля?
Все произошло так быстро, что она не поняла, как это случилось. Внезапно вперед метнулась его правая рука и ударила ее по щеке с такой силой, что она стукнулась о подлокотник кресла, и ее закрутило. Голова запрокинулась, шея вывернулась. Боль была такой внезапной и острой, что она взвизгнула.
Он повернулся и молча вышел из комнаты.
За все время их брака он впервые ударил ее. Единственное, чего она хотела, – это чтобы он сказал, что любит ее, одну ее и что он ей верен. И вот как он ответил.
Джемайма поднялась на ноги, взяла свечу и нетвердой походкой подошла к туалетному столику. Она услышала какое-то движение наверху, а потом на лестнице шаги Мэри, которая, спотыкаясь, спускалась из мансарды, где спали служанки.
Джемайма села перед зеркалом. Она учащенно дышала, но ее легким все равно не хватало воздуха. Она уставилась на свое отражение в зеркале.
На отметины на левой щеке и на отметины на правой. Ее лицо было теперь единым целом.
Глава 37
После дождя утро выдалось ясным, солнечным и неожиданно теплым под безоблачным небом. Клиффордс-инн выглядела умытой, хотя это не шло ей на пользу, поскольку резкий свет, от которого было не скрыться, безжалостно обнажил ее убогость.
Кэт прибыла, когда Пожарный суд уже заседал. Она поднялась по лестнице на галерею. Прошла к крайней скамье в заднем ряду.
Марвуд хотел, чтобы она осталась в безопасности в Савое, но она настояла на том, что Пожарный суд такое публичное место, в котором она будет в большей безопасности, чем где-либо еще. Так же как и он, Марвуд, по той же причине. Был риск, что Громвель может ее узнать, но плащ скрывал ее лицо, и в задних рядах галереи было сумрачно. Помимо прочего, она могла использовать стенографию для отчета о происходящем для мистера Уильямсона. А вдруг она понадобится бедному мистеру Хэксби?
Кэт перегнулась через балюстраду и окинула взглядом зал внизу. Хэксби стоял рядом с Пултоном, Бреннан находился поблизости. Они смотрели в сторону подиума, где за столом восседали трое судей.
Марвуд стоял поодаль, прислонившись к стене, рядом с Сэмом. Он наблюдал за сэром Филипом Лимбери, который был возле подиума вместе со своим адвокатом и мистером Громвелем.
Кэт записывала в своем блокноте стенографическими знаками все, что происходило вокруг. Судьи были те же, что и неделю назад: Уиндам, Твизден и Рейнсфорд.
Первое дело, в котором фигурировали жилой дом с хозяйственными постройками под названием «Артишок», три юриста, раздражительный старейшина и обиженный продавец льняных тканей, решилось, хоть и не сразу, в целом в пользу последнего. Судьи удалились на перерыв. Многие, кто был в зале, тоже вышли. Подиум опустел. Остался только служитель, который раскладывал свежую бумагу на столе судей и проверял чернильницы и песочницы.
Снаружи началась какая-то суматоха, послышались громкие голоса. Шум становился ближе. Кэт услышала шаги на лестнице. В дверях появился мужчина и сказал, обращаясь к кому-то за своей спиной:
– Полно места, госпожа. Но мы можем полностью очистить галерею, если желаете.
Появилась служанка. Не обращая внимания на Кэт и других женщин, она оглядела галерею. Две женщины сидели на скамье в первом ряду.
– Пересядьте назад, – сказала им служанка. – Вы обе. Это нужно для моей госпожи. – Взглянула на других женщин. – Вы можете оставаться на своих местах. Но держите дистанцию.
Женщины, которым она велела пересесть, сердито заворчали. Но рядом со служанкой появился служитель, дюжий молчаливый мужчина, один из привратников Клиффордс-инн. Его присутствия было достаточно, чтобы подкрепить распоряжения служанки. Вошел мальчик с кучей подушек и шалей. Он расположил их согласно указаниям служанки на скамье в первом ряду.
Тем временем судьи вернулись на подиум, и зал стал быстро наполняться. В этот раз народу набралось больше, чем прежде.
На галерею провели леди. На ней была широкополая шляпа, несколько слоев вуалей и нарядный дорожный плащ. Ее