Конечно, это глупости. Она не может меня ревновать. Она никогда мной не интересовалась… настолько.
Она же победительница по жизни, хоть и без драконьих крыльев. Зачем ей такой слабак, как я?
Она злится только потому, что ненавидит терять контроль. Вот и ответ.
Дверь распахивается без стука ― я едва успеваю убраться с дороги. На пороге стоит мачеха, закрывая телесами весь проход. Где-то из-за ее плеча пытается выглянуть отец Хлои.
― Вот что, собирай манатки и вон из моего дома! ― вопит она.
Ну логично, ведь я перестал мутить чары в ее голове.
― Кажется… мой гипноз больше не действует, ― шепчу я Серин, которая невозмутимо сидит на полу: хорошо хоть мачеха не застала ее стоящей!
― Матильда, перестань! ― умоляющим голосом упрашивает Люсьен. ― Мы же проверили родство… Серин ― моя дочь, и она никуда не пойдет! А где твое кресло?
Ему, наконец, удается протиснуться между мачехой и дверным проемом.
Серин смотрит на него своим самым невинным взглядом. Она конечно, еще не успела еще создать кресло, и за кроватью стоит симпатичная скамейка, которую, надеюсь, не слишком заметно.
― Мне тоже хотелось бы знать, ― многозначительно говорит она.
Наступает тишина.
― Эта мерзавка нас обманывает, а сама ходит, пока мы не видим, зуб даю! ― верещит Матильда. ― Она водит тебя за нос, Люсьен, почему ты такой тупица? Ох, быстрее бы папенька приехал, ― она заламывает руки, ― и навел бы здесь порядок!
― Думаю, ответ очевиден, ― пожимает плечами Серин. ― Вашей жене так не терпится от меня избавиться, что она ночью тайком вывезла мое кресло и наверняка порубала его на мелкие кусочки.
― Врешь! ― вопит Матильда. ― Она все врет! ― с обиженным лицом и подрагивающей нижней губой она смотрит на мужа. ― Скажи ей, Люсьен, что стоишь! ― грубо пихает она его.
― Тогда, может, вы сами расскажете, куда дели мое кресло и зачем? ― невозмутимо продолжает Серин, а я уронил челюсть на пол и забыл подобрать.
― Матильда, я… ― теряется Люсьен. ― Мы не должны так поступать с бедняжкой… ты не понимаешь. У нее одно лицо с Ханной!
― Не упоминай свою бывшую! ― Матильда наотмашь бьет мужа по лицу, я невольно ахаю и замечаю, как вздрагивает Серин.
У нее темнеют глаза, становятся, как небо в грозу. О, я видел этот взгляд всего лишь несколько раз в своей жизни, и знаю, что за этим следует. Ей даже драконицей не нужно быть, чтобы силой магии разнести тут все вокруг.
Впрочем, никакого взрыва не произошло, дом остался на месте. Возможно, потому, что магия здесь не так хорошо работает, как в Эйдралисе. Только мачеха почему-то вдруг не удержалась на ногах, поскользнулась на ровном месте и упала на толстую задницу, после чего завопила еще громче.
― А-а-а, что это такое! Помоги мне встать, Люсьен, живо!
Но вместо того, чтобы подать руку жене, тот переступает через ее толстые ноги и подходит к Серин.
― Не беспокойся, я сделаю тебе новое кресло, сегодня же, ― говорит он, наклоняясь к ней и беря ее за руку. А потом проводит ладонью по ее волосам. Я весь сжимаюсь, боясь, что Серин треснет бедного Люсьена почище Матильды, но та спокойно все терпит.
Мало того, тот подхватывает ее под плечи и усаживает на кровать.
― Прямо сейчас этим займусь. Уже к вечеру сможешь передвигаться, как обычно. Только ни о чем не волнуйся!
Серин кивает с застывшим выражением лица. Она не смотрит на своего отца. Она буравит взглядом мачеху и кажется, наслаждается ее страданиями, ведь та все никак не может подняться.
Чувствую невольное уважение. Не к мачехе, конечно. Если Серин поставит визгливую Матильду на место, я буду не против. И вообще, теперь у моей напарницы будет нормальное кресло, и не нужно тратить через каждый час силы на его создание. Хитро придумано!
21 глава
Марсель
Завтрак. В воздухе витает напряжение. Матильда сидит вся красная, злющая, наверное, мысленно строит козни. Серин сидит на обычном стуле: Люсьен начал делать для нее кресло, но конечно, к завтраку появилась только заготовка. Он принес ее в столовую на руках, чему Серин, на удивление, снова не воспротивилась.
Все это странно, но не более того. Меня больше беспокоит Хлоя: на ней лица нет. Не нужно быть телепатом, чтобы прочесть ее мысли. Она наверняка сейчас думает о том, что ее отец уделяет много внимания своей родной дочери, что она ― чужая и живет тут на птичьих правах.
Все это написано на ее лице.
Матильда что-то бубнит сквозь зубы, исподлобья поглядывая на Серин. Со мной встречаться взглядом она не желает. Люсьен весь подобран и напряжен. В общем, атмосфера за столом оставляет желать лучшего.
На мой аппетит это не повлияло: я уже вылакал свое молоко, которое налила мне Хлоя, и теперь сижу на коленях у Серин, как и договаривались. Эти колени сегодня особенно жесткие и неприветливые. Поэтому когда завтрак подходит к концу, я мигом спрыгиваю и собираюсь уже идти в комнату, как Серин заявляет:
― Можно я еще немного побуду здесь?
И снова этот невинный взгляд.
― Да, конечно, ― растерянно бормочет Люсьен. Хлоя принимается убирать со стола, Матильда, бросая на всех по очереди убийственные взгляды, уходит, не сказав ни слова. Вот гадюка! Хлоя делает столько работы по дому, а эта толстая тетка и пальцем не пошевелит. Все больше и больше мне хочется укусить ее за жирную икру. Когда-нибудь оторвусь по полной, если она продолжит в том же духе!
Серин сидит на стуле, выпрямив спину и подняв голову. Хм… что она здесь забыла? Почему бы ей не отправиться к себе? Люсьен бы ее отнес. Я мог бы выйти на улицу, но остаюсь, потому что мне любопытно. Хочу спросить, но что-то мне подсказывает, что сейчас не самое лучшее время для светских бесед.
Возвращается Хлоя с тряпкой в руках и начинает протирать стол. Вижу, как Серин гипнотизирует ее взглядом. Хлоя останавливается и вопросительно