― Не трожь! ― Она хлопает ее по руке, наверное, довольно ощутимо. ― Нечего тут шиковать. Скажи спасибо, что я тебя голодом не морю.
Хлеб ― это шик? Мачеха в своем репертуаре.
Марсик, сидящий на полу, громко и возмущенно мяукает. Он избегал меня все утро после случившегося, но сейчас я с ним солидарна. Хотя было бы лучше, если б Серин никогда не переступала порог нашего дома.
Но так как я из рода Мальфас, и луминариум прилетел прямо ко мне домой, в любом случае бы мне пришлось встречать незваных гостей.
― Матильда! ― Отец возмущенно смотрит на свою жену.
― Все в порядке, отец, ― спокойно говорит Серин и больше не лезет в корзинку, а ест суп так.
Отец берет несколько кусочков свежевыпеченного (мной, причем!) хлеба и кладет перед Серин, но та не притрагивается к нему.
Через несколько секунд напряженного молчания и недовольного сопения, мачеха вдруг начинает плеваться и визжать:
― Тьфу! Что это за гадость в моей тарелке?! Ты, бесстыжая, мне что-то подсыпала? Кх… кх…
Я вскакиваю, потому что Матильда замахивается на меня ложкой. Отец перехватывает ее руку, но та вырывается и снова плюется, вытягивая изо рта… зеленые волосы!
Смотрю в ее тарелку и глазам не верю. В супе плавает куча таких же зеленых волос. Интересно, чьи они?
― Надо меньше жадничать, а то облысеете, ― назидательным тоном произносит Серин.
Мачеха переводит на нее ошалелый взгляд, медленно проводит рукой по своим светлым кудряшкам и… на ладони у нее лежит целый пучок!
Она вскакивает, опрокинув стул и чуть не обрушив стол. С воплями, она убегает из кухни на своих толстых ножках, а волосы в ее тарелке таинственным образом исчезают.
Если бы я не знала, откуда прибыла Серин, то страшно бы испугалась. Но теперь могу наблюдать за волшебством, как за чем-то вполне естественным ― мне хватило луминариума, чтобы поверить в чудеса окончательно и бесповоротно.
Смотрю на Серин. Та невозмутимо ест и только один раз, как мне показалось, она переглянулась с Марсиком.
― Не знаю, чего она так разнервничалась, ― говорит она, потому что моему отцу нечего сказать, он вообще как открыл рот, так и забыл его закрыть. А я все пытаюсь понять: Серин хотела наказать мачеху или подставить меня, я ведь готовила все это! А может, и то, и другое?
Но что сказать, мне все равно понравилось. Так забавно мачеха убегала и голосила, как потерпевшая. Тихонько прыскаю, но Серин слышит и смотрит на меня. В ее взгляде мелькают хитринки.
Матильда возвращается и садится за стол, надутая, красная и злющая. Наверняка, эффект выпадения волос прошел. У нее чуть глаза на лоб не лезут, когда она заглядывает в свою тарелку.
― Что… что это… ― Она даже начинает заикаться.
― Мне тоже интересно послушать, ― пожимает плечами Серин. ― Может, расскажете?
Мачеха с грозным видом плюхается на стул и смотрит на нее так, будто хочет убить.
― Вы ешьте, пока не остыло, ― дружески советует Серин.
― Пожалуй, принесу чай, ― встаю, собирая пустые тарелки. Мачеха вряд ли захочет доедать суп, в котором плавала такая гадость.
Вскоре на столе дымится яблочный пирог, расставлены чашки, блюдца, из заварника доносится аромат свежего чая из сушеных листьев черники, ромашки и еще несколько трав, что я насобирала и высушила этим летом.
― Вот криворукая, даже чашку не могла нормально помыть! ― восклицает мачеха, поднося ее к глазам. На боках чашки невооруженным глазом видны жирные желтые пятна.
Мне вмиг становится тошно. Я очень хорошо мою посуду. Как могла такое пропустить?
― Драконьи усы! ― Серин даже хлопает в ладоши от удивления. ― Что с вами такое сегодня?
С мачехой и впрямь нелады. Все, за что она ни берется, покрывается отвратительными жирными пятнами ― чашка, ложка, белое блюдце, скатерть, рукава ее очередного вычурного платья с громадными выпуклыми розами…
Матильда вскакивает ― в который уже раз. С ужасом смотрит на свои руки.
― Ты за это заплатишь, ― говорит она, непонятно к кому обращаясь.
― Только после вас, ― кивает Серин.
Мачеха выпучивает на нее свои бледно-голубые глаза.
― Ты! ― Она не находит слов, задыхается и брызжет слюной. ― Это ты все подстроила, гадюка!
― Матильда, не смей так ее называть! ― вклинивается отец, а меня снова точит червячок от того, что меня он защищал с куда меньшим рвением. Если вообще защищал.
― Интересно, как я могла так испачкать ваши руки? ― Серин невинно хлопает ресницами. ― Вам бы помыться сходить, и все станет на свои места.
Мачеха хочет что-то ответить, но только плюет на пол, смотрит на Серин с прищуром и уходит, высоко подняв голову, пытаясь спасти уроненное достоинство.
А я опускаю голову и прикрываю ладонью рот, потому что мне хочется смеяться, но не хочу слишком показывать Серин, как я довольна.
К тому же она и впрямь могла это делать, чтобы подставить и меня. Ведь мачеха теперь меня точно со свету сживет.
― Хлоя, подожди, ― слышу я после завтрака, когда собралась уже нести тарелки на кухню. Медленно оборачиваюсь. Серин смотрит на меня, держа на руках Марсика.
Наверное, я должна сказать спасибо за представление и за то, что мачеху впервые за столько лет кто-то поставил на место. Но слова застревают у меня в горле, потому что Серин очень бледная, даже больше чем обычно. Со странным выражением лица она потирает место над левой грудью.
― Я могу чем-то помочь? ― спрашиваю, потому что становится не по себе от ее мертвенного вида. При этом она как-то умудряется второй рукой прижимать к себе кота.
― Вот. ― Она резко протягивает мне Марсика. ― Забирай себе, мне он не нужен.
Машинально принимаю кота, и тот сразу прижимается ко мне. Но… в чем здесь подвох? То Серин запрещает впускать его в комнату ночью, то теперь вообще отдает. Может, в коте заложена взрывчатка?
Жду ―