Рядом со мной на кровати ― голубой переливающийся камень. Периодически прикасаюсь к нему, ощупывая граненые стенки ― это меня почему-то успокаивает.
Камень больше не горит умопомрачительно ярким светом. Разве что он немного светится голубым, когда я к нему прикасаюсь и чувствую ответное тепло от него, как будто он живой.
Что же это такое в самом-то деле?
А что если это просто стекло? Хорошего качества, конечно, но никакая не ценность…
Просто изобретение какого-то умельца, которое реагирует на человека и светится, чтобы вызвать шок? Уверена, я потеряла сознание просто потому, что испугалась. А шишка… ну, она исчезла потому, что ее и не было. Не такой уж сильный удар был и вообще, как говорит мачеха, меня еще попробуй убей. На здоровье не жалуюсь.
Вот понесу я продавать камень и… сколько за него получу? Пять лет тюрьмы? Десять?
Губы сами складываются в горькую ухмылку. Какая ирония. Нас с отцом обворовывали всю жизнь, сколько себя помню. А как только я нашла что-то более-менее ценное, уже сама себя считаю преступницей.
Просто с появлением Серин все мои мечты и идеи вдруг показались тупыми и надуманными. Разве возможно скрыться от лорда Алистера? Он такой, что из-под земли достанет.
Может, попробовать сбыть камень противному соседу? Взамен на то, чтобы он перестал трепать мне и моему отцу нервы. Представляю, как это будет выглядеть! Уже слышу едкий сарказм в его голосе и то, как он смеется мне в лицо. Нет, этот патлатый тип ― точно не вариант.
Мне кажется, или внутри камня что-то шевелится? Как будто что-то темное мелькает в его глубине.
Я замираю и отдергиваю руки, с опаской глядя на него.
Одна секунда, две… три…
Выдыхаю, тру лоб. Вот дуреха! Сегодня был просто тяжелый день, но закончился он весьма неплохо: можно порадоваться, что мачеха про меня не вспомнила и не выбросила мои вещи за калитку вместе со мной. Да, люблю выискивать хорошее даже там, где его нет. Но… что это? Почему в камне опять что-то движется? Тень? Отражение? Э… чье отражение? Мое? Нет, я ведь отодвинулась от него на краешек кровати… Вон там, что-то живое… мелькает, извивается… Да что же это в самом-то деле!..
Сердце колотится так громко, что, кажется, его слышно во всем доме.
Вместо того, чтобы вскочить и отбежать, придвигаюсь ближе. Я должна увидеть, что там. Увидеть ― и успокоиться. Камень ведь и впрямь удивительный, в нем движутся мраморные прожилки, и это не кажется мне чем-то пугающим. Но… что это… глаза?
Настоящие, живые, человеческие глаза смотрят на меня из глубины камня.
Вскакиваю с кровати, тяжело дыша.
— Дитя…
Голос звучит прямо у меня в голове. Или… нет. Он исходит из камня. Тихий, женский, как будто прорывающийся сквозь толстый слой паутины ― натужный и отчаянный.
Ладони становятся влажными, по спине бежит холодный пот, но я не могу оторвать взгляд от камня.
— Кто… — голос предательски дрожит, — кто вы?
Внутри все сжимается в комок. Может, я схожу с ума? Или это ловушка? Или…
Или я действительно все это вижу и слышу.
Не могу на это смотреть. Пячусь назад, натыкаюсь спиной на комод, упираюсь в него руками… все, дальше некуда. Только бежать, позорно бежать, позвать на помощь отца, который, возможно, совсем не отец и…
Вижу, как из камня поднимается голубоватый дымок, в котором проявляется… образ женщины.
— Дочь моя, — слышу я. — Наконец-то я тебя нашла.
6 глава
Хлоя
Ноги у меня подкашиваются, и я медленно оседаю на пол рядом с комодом.
Кажется, я больна и слышу всякий бред, который мне хочется слышать.
Наверное, я сплю.
Но почему тогда по щекам текут слезы, которые я чувствую, такие горячие, как настоящие? Почему в груди сдавило, и я не могу дышать ― разве так бывает во сне? И почему эти слова отзываются где-то глубоко внутри, будто эхо забытой колыбельной?
— Не может быть… — шепчу я прерывисто. — Это какой-то обман.
Но вряд ли мои глаза могут лгать мне так долго. Марево не исчезает, как и видение женщины с черными волосами и горящими темными глазами, полными слез.
— Дитя мое, — голос звучит так, будто доносится сквозь толщу веков, — это правда ты. Мои глаза меня не обманывают…
Резко встряхиваю головой, тру виски… все остается по-прежнему.
― Мама? ― то ли спрашиваю, то ли утверждаю я. ― Это правда ты? Но ты же… умерла!
Женщина в видении вздыхает и качает головой. Только сейчас замечаю, что волосы у нее собраны кое-как, будто она не причесывалась сегодня, на лице, шее и груди с открытым декольте ― синяки и ссадины, а руки… они закованы в самые настоящие цепи, которые звенят, когда она ими шевелит.
Призрак? Который явился ко мне с того света?
― Нет, я не призрак, ― говорит та, будто читая мои мысли. ― А ты ― наследница рода Мальфас. Я сбежала из подземного королевства Эйдралис, чтобы жить в мире, где светит солнце, и спасти тебя… но меня быстро обнаружили. Все, что мне оставалось ― схватить другого младенца, а тебя оставить здесь, где даже воздух пахнет свободой.
Закрываю глаза и открываю. В ушах тоненький писк, как будто я вот-вот грохнусь в обморок.
― Нет, ― слабо возражаю я. ― Моя мама умерла, когда мне было пять лет, а папа…
― Они тебе не родные, ― перебивает призрак и смотрит на меня с такой нежностью, что у меня в груди снова сладко сжимается и… просто хочется верить в эту сказку, которой, как я думала, не суждено стать явью.
Во рту пересыхает. Я помню маму лишь обрывками — теплые руки, запах лаванды, вечерние разговоры и чтение сказок на ночь, ее тихая поступь, когда она приоткрывала окно, чтобы мне не было душно, и те ароматные сладкие булочки, что она пекла по воскресеньям ― как ни стараюсь, не могу в точности повторить этот рецепт…
— Если… если это правда, — я с трудом сглатываю ком в горле, — почему тогда ты… я…
― О, я жестоко поплатилась за то, что сделала, ― говорит та, а потом надрывно кашляет, отчего мне становится не по себе: эта женщина, назвавшая себя моей матерью… она выглядит очень плохо, как будто над