Связь оборвалась так же резко, как и началась. Я остался стоять в коридоре, сжимая рукоять меча так сильно, что костяшки пальцев побелели. Наверно дух прав: никто не любит сюрпризов, особенно таких, которые меняют расстановку сил на поле боя без ведома командования. Вот только так ли это? Я не знал, но пока доверял духу. В конце концов, только благодаря ему я смог спасти Ингрид.
Спустя минуту появилась София. Она уже успела облачиться в форму. Что, если честно, меня радовало. В голове сама собой вспыхнула недавняя картинка. Я снова ощутил, как загорелось лицо. Так. Все. Забудь. Этого не было, и ты ничего не видел.
— Акиро, Ингрид, за мной! — её голос был резким и не терпящим возражений. — Встаем в резерв второй линии. Скрал окружен. Эти твари озверели после взрыва и пошли на штурм.
Мы выскочили на улицу и тут же захлебнулись в хаосе. Воздух был пропитан запахом гари, серы и сырого железа. Над стенами Скрала стоял сплошной гул: крики людей сливались с утробным воем нечисти, который, казалось, шел отовсюду. Видимо ослепленные яростью из-за уничтожения одного из своих лагерей, демоны бросили в атаку всё, что у них было.
* * *
Первые часы боя слились для меня в бесконечную череду рывков от одной бреши к другой. Наша группа стала «пожарной командой», которую перебрасывали туда, где оборона начинала трещать. Это была грязная изнурительная работа. Мы не сражались в красивых дуэлях, мы занимались ликвидацией последствий. Меж тем калейдоскоп событий продолжал нестись мимо меня.
Я видел, как нечисть, словно черная саранча, лезла по приставным лестницам прямо на помосты. Мы выбивали их оттуда, сталкивали вниз, в кишащую массу тел.
Улицы вдоль стен быстро заполнились горами тел. Уродливые искореженные останки демонов перемешивались с телами армейцев в простых доспехах. Кровь под ногами смешивалась с грязью, превратив землю в скользкое месиво.
Мимо нас протащили арбалетчика, который в отчаянии отбросил в сторону свое оружие, дуга артефактного арбалета лопнула от перегрева, не выдержав темпа стрельбы.
Возле ратуши, где располагался наш госпиталь, я мельком увидел, как монахи-целители, чьи лица были серыми от духовного истощения, буквально захлебывались в потоке раненых. Их силы были не бесконечны, и многим они могли предложить лишь быстрое обезболивание перед концом.
Смерть перестала пугать, она стала обыденным серым шумом на фоне непрекращающегося звона стали. Когда очередная группа нечисти прорывалась через забор, в дело вступали рыцари. Я видел, как Тихон во главе небольшого клина врезался в толпу мелких бесов, методично и хладнокровно ликвидируя прорыв. Их движения были экономными, лишенными пафоса, просто профессиональная зачистка территории от паразитов.
Ингрид держалась рядом, её лицо было бледным, но сосредоточенным. Мы работали в паре, прикрывая спину Софии, которая, несмотря на усталость, оставалась эпицентром нашей маленькой бури. Каждый раз, когда я замахивался мечом, в голове эхом раздавалось только одно желание — «Убить нечисть».
А еще иногда проскакивало дикое желание узнать причину. Причину того, что дух запретил мне говорить о ночной вылазке. Почему он так решил? Разве мы сделали что-то плохое? Эта загадка тяготила меня не меньше, чем усталость, но ответа в ближайшее время я, видимо, так и не узнаю. Так что хватит думать о лишнем. Нужно сосредоточиться на том, что здесь и сейчас.
* * *
На рассвете восходящее солнце Скрала скрылось за пеленой едкого дыма и пыли, превратив утро в бесконечные серые сумерки, пропитанные запахом гари и железа. Время перестало существовать как последовательность минут; оно превратилось в бесконечный цикл ударов, блоков и хриплых выдохов. Бой шел уже много часов, и эта изнурительная марафонский труд собирал свою кровавую жатву.
Оборона Скрала напоминала плотину, по которой методично били огромным молотом. Солдаты армии Гадара умирали пачками, и не от недостатка мастерства, а от того, что их просто задавливали массой. Нечисть не знала страха и не чувствовала боли; после ночного взрыва их ярость стала почти осязаемой. Они лезли на стены, наступая на тела своих павших собратьев, образуя живые лестницы из когтей и клыков.
Смерть была повсюду: она хлюпала под сапогами вперемешку с грязью, она висела в воздухе тяжелым смрадом, она застыла в глазах молодых армейцев, которые так и не успели понять, как их жизнь оборвалась в одно мгновение.
Я увидел, как один из десятников, огромный мужик с иссеченным лицом, рухнул, когда на него разом напрыгнули три беса. Он успел забрать двоих, прежде чем третья тварь вгрызлась ему в горло. Строй трещал по швам. Рыцари ликвидировали прорывы, но тех становилось всё больше, а самих рыцарей все меньше и меньше.
На фоне этого хаотичного безумия и умирающих солдат София Линберг выглядела существом из другого мира. Она была «танцующей смертью», чьи движения казались противоестественно правильными среди общего беспорядка. Её духовная энергия была практически на нуле, но вместо того чтобы впасть в панику, она превратилась в идеальный механизм убийства.
София не тратила время на «спецэффекты» или широкие красивые взмахи. Её работа была хирургически точной. Она двигалась с невероятной экономией сил, работая на чистом знании анатомии нечисти и безупречном мастерстве.
Каждый её выпад находил сочленение доспехов или незащищенное место в шкуре твари.
Она не рубила сплеча, а наносила короткие жалящие удары. Одно движение — один труп.
В то время как другие солдаты кричали от ужаса или ярости, София молчала, её лицо было каменной маской сосредоточенности.
Я видел, как она проскользнула под лапой огромного демона-гончей. Один короткий росчерк клинка, и сухожилия твари перерезаны. Еще один неуловимый тычок, и острие вошло точно в основание черепа. Она не сражалась, она методично вычеркивала врагов из списка живых.
Для меня это утро превратился в личный ад. Я быстро понял, что в этом побоище моя роль — не роль великого воина, а роль простого щита. Мои руки онемели от постоянной отдачи, ладони горели от стертой кожи, а меч казался неподъемным слитком стали.
Я просто пытался выжить и, что более важно, прикрыть фланги Ингрид. Девушка сражалась в пугающем полузабытьи. Её движения были резкими, порывистыми, а на лице застыла гримаса страдания. Она будто превозмогала себя, но при этом пока еще держалась. Как и ее дух.
— Слева! — выкрикнул я, едва успев подставить