А теперь он искал меня год. И нашел. И присылал цветы. И ждал. И я не знала, что ему сказать.
Я взяла телефон. Набрала сообщение. Стерла. Набрала снова. Стерла.
В конце концов я написала одно слово. То же, что и в прошлый раз.
«Спасибо».
Отправила.
И сразу же выключила телефон, чтобы не видеть ответа. Или чтобы не видеть его отсутствия.
Я смотрела на фотографию, на свой смех, на его взгляд, и думала о том, что весна, наверное, все-таки придет. Не сегодня, не завтра, но придет. И лед растает. И что-то новое начнет расти.
Я не знала, готова ли я к этому новому. Но я знала, что убегать больше некуда. Я уже убежала так далеко, как могла. И теперь, чтобы двигаться дальше, нужно было или остаться на месте, или повернуться лицом к тому, что было за спиной.
Я повернулась.
И увидела его взгляд.
И поняла, что, может быть, это не конец. Может быть, это начало.
Глава 4
Дорога до ее города заняла четыре часа. Я мог бы доехать за три с половиной, но на полпути я съехал на обочину и просидел там десять минут, глядя на серое небо и пытаясь убедить себя развернуться.
Я не развернулся.
Я ехал в ее город уже много раз. Сначала — чтобы убедиться, что она здесь. Потом — чтобы смотреть на окна ее мастерской. Потом — чтобы сидеть на скамейке у моря и ждать, когда она выйдет. Я стал экспертом по ее городу. Я знал, в какой пекарне покупают самый свежий хлеб, в какой кофейне лучший кофе, в какое время на набережной меньше всего людей. Я знал, где она покупает цветы для своей мастерской — на оптовом рынке на окраине, куда приезжает каждое утро в восемь. Я знал, где она гуляет по выходным — вдоль берега, до старого маяка и обратно. Я знал, в каком супермаркете она покупает продукты — в том, что на углу Ленина и Советской, потому что он ближе всего к дому.
Я знал о ней все, кроме одного — готова ли она меня видеть.
После фотографии с мимозой я ждал три дня. Три дня я проверял телефон каждые пять минут, надеясь увидеть сообщение. Не «приезжай», не «давай встретимся», даже не «спасибо» — просто что-нибудь. Хоть что-нибудь.
Она написала «спасибо». Через несколько часов после того, как я оставил цветы у двери. Я прочитал это слово, и сердце забилось так сильно, что я испугался — вдруг это инфаркт. Но это было не сердце. Это была надежда.
«Спасибо» — это не «отойдите», не «оставьте меня в покое», не «я вызову полицию». Это «спасибо». Дверь была приоткрыта. Не распахнута настежь, нет. Но и не заперта на все замки.
Я ответил: «Пожалуйста». И больше ничего. Не хотел давить. Не хотел, чтобы она чувствовала себя загнанной в угол. Я ждал три года — подожду еще.
Но ждать было все труднее. Каждую ночь я видел ее во сне. Не в тех снах, которые бывают у мужчин о женщинах — нет. Я видел, как она сидит на подоконнике с чашкой чая, как перебирает цветы в мастерской, как улыбается чему-то, что видит только она. Я просыпался и лежал в темноте, чувствуя ее присутствие так остро, будто она была рядом. И каждый раз, когда я просыпался, я принимал одно и то же решение: сегодня я поеду. Сегодня я увижу ее. Сегодня я подойду.
И каждый раз я находил причину отложить. Работа. Погода. Слишком рано. Слишком поздно. Она устала. Она не готова. Я не готов.
Но сегодня я не мог больше ждать. Сегодня было ровно три месяца и два дня с того утра, когда я оставил у ее двери первую мимозу. Три месяца и два дня с тех пор, как я сказал в голосовом сообщении: «Ты не одна». Три месяца и два дня, а я все еще не сказал главного.
Я выехал в шесть утра. Дорога была пустой, небо над трассой постепенно светлело, и я смотрел, как уходит ночь, и думал о том, что, может быть, это знак. Ночь уходит — приходит что-то новое. Я не верил в знаки. Но сегодня я хотел верить.
К восьми я был в городе. Остановил машину у набережной, вышел, вдохнул воздух, пахнущий морем и водорослями. Здесь всегда пахло морем, даже зимой. Этот запах был частью ее — я знал, потому что чувствовал его на ее одежде, когда случайно оказывался рядом на семейных ужинах. Море и цветы. Вот чем пахла Роза.
Я пошел по набережной, медленно, чтобы успокоиться. Сердце колотилось, ладони потели, в горле пересохло. Я чувствовал себя мальчишкой, который собрался признаться в любви в первый раз. Хотя мне было тридцать два. Хотя я был архитектором, строил дома, управлял людьми, принимал решения, от которых зависели миллионы. Но перед ней я превращался в того самого тихого мальчика, который сидит в углу и не смеет поднять глаз.
Набережная была пуста. Только чайки, только ветер, только серое море, которое дышало медленно и тяжело. Я смотрел на воду и пытался представить, что скажу, когда войду.
«Здравствуйте, я Алексей, брат вашего бывшего мужа. Я искал вас год. Я люблю вас с того дня, как вы вошли в нашу гостиную в платье цвета мяты. Я знаю, что у вас нет причин мне верить, но я здесь».
Слишком много. Слишком громко. Она испугается. Она закроется. Она скажет «уходите» и никогда больше не откроет дверь.
Надо иначе. Нежно. Осторожно. Как будто мы просто знакомые, которые случайно встретились в другом городе.
«Здравствуйте, какая встреча. Вы здесь живете? Я по работе. Как дела?»
Но это ложь. Я не был здесь по работе. Я был здесь только ради нее. И она знала. Она знала, кто прислал мимозу. Она знала, кто оставил фотографию. Она знала, что я искал ее. И если я войду и сделаю вид, что это случайность, она не поверит. И правильно сделает.
Я не знал, что сказать. Я не знал, как войти. Я не знал, как смотреть на нее, когда все, что я хочу — это смотреть на нее вечно.
Я прошелся по набережной еще раз, потом еще. Купил кофе в автомате, выпил, выбросил стакан. Посмотрел на часы: половина десятого.