— Это ошибка, — говорит он, голос низкий, но дрожит от злости. — Я её отец. Мать Вари… её уже нет. Я просто не успел оформить документы.
Медсестра качает головой, её взгляд холодный, как лёд.
— В любом случае, я обязана сообщить в органы опеки, — говорит она. — Правила есть правила.
У меня внутри всё обрывается. Органы опеки? Это что, Варю могут забрать? Мою малышку, с её зайцем и рисунками?
Я смотрю на Максима Игоревича, а он стоит, как каменный, только вены на руках вздулись. Хочу крикнуть этой медсестре, что она ничего не понимает, что Максим, отец, что Варя его любит!
Но горло сдавило, и я только смотрю на Варю, которая тянет меня за рукав, не понимая, что происходит. Сердце рвётся на части. За неё, за Максима Игоревича, за всю эту дурацкую ситуацию.
Рентген подтверждает: перелом лучевой кости. Я стою рядом, глажу её по голове.
— А что с Варей? — выдавливаю я, пытаясь переключить её внимание.
Голос дрожит, но я держусь, чтобы не напугать малышку.
— Перелом несложный, гипс наложим сейчас, — отвечает медсестра, но её взгляд всё ещё на Максиме Игоревиче. — Ребёнок останется под вашим наблюдением, пока не разберёмся с документами. Но я всё записала. Ваш адрес, где работаете. Так что не вздумайте прятаться! — ядовито произносит женщина.
Что за грымза? её нельзя к людям пускать. Того гляди, покусает или ядом своим отравит.
В процедурной Варе накладывают гипс. Она морщится, но держится молодцом.
Мы возвращается в коридор. Варя уже у меня на руках. Ей поставили обезболивающее и сейчас она немного повеселела.
Видим Максима Игоревича, который сжимает кулаки, я вижу, как вены на его руках вздуваются. Я хочу что-то сказать, но слов нет. Варя вопросительно смотрит на меня, и я заставляю себя улыбнуться, чтобы она не заметила, как мне страшно. Дорога домой проходит в напряжённом молчании. Только варя рассказывает своему зайцу, что там делали с ней в больнице.
Дома Варя уже клюёт носом, гипс на руке выглядит огромным на её маленькой фигурке. Максим Игоревич просит уложить Варю спать. Несу её в спальню, укладываю в кровать, подтыкаю одеяло. Она бормочет что-то про мишку и засыпает, прижимая зайца. Я глажу её по голове, сердце щемит.
Малышка, что ж ты натворила…
Спускаюсь на первый этаж, а там Максим Игоревич. Телефон прижат к уху, голос напряжённый. Он ходит по гостиной, среди разбросанных игрушек и бумаг, выясняет, что нужно для оформления отцовства. Я слышу обрывки: тест ДНК", "суд", "документы". Его лицо такое, будто он на войну собирается.
Пока он говорит, я берусь за уборку, рефлекс срабатывает. Собираю карандаши, фломастеры, складываю бумаги в стопку. Стена с надписью "Яна — плиходи", попадается на глаза и я невольно улыбаюсь.
Но улыбка быстро гаснет. Работа няней? Какая теперь няня, когда у них такие проблемы? Двести тысяч, проживание, всё это кажется уже далёким сном.
А сейчас… сейчас я просто убираю бардак в чужом доме, пока всё рушится.
Телефон максима игоревича начинает звонить.
— Да, — прижимая мобильник к уху, рявкает он.
Слушает, что ему говорят и я вижу как его лицо каменеет.
Глава 18
Максим
Раздаётся звонок телефона. Напрягаюсь, как будто по спине током ёбнуло. Только что положил трубку после разговора с юристом, который объяснял про тест ДНК, суд и кучу бумаг, которые надо собрать.
Напряжён до предела. Желание почесать кулаки о гружу дикое, чтобы немного отпустило.
Смотрю на Яну. Стоит нагнувшись посреди гостиной, собирает Варины фломастеры, её руки двигаются механически, в глазах вижу тревогу. А я как похотливый кобель пялюсь на её зад. Аппетитный надо заметить. Нажимаю принять вызов.
— Да, — прижимая трубку к уху резко отвечаю на звонок.
— Максим Игоревич? — голос женский, холодный, как из канцелярии.
— Слушаю, — отвечаю более сдержанно.
Хер знает как, врубается громкая связь.
— Я Светлана Петровна, инспектор отдела опеки и попечительства. Нам поступил сигнал из детской травматологии. Вы не указаны в свидетельстве о рождении ребёнка, Варвары Назаровой. Мы обязаны провести проверку.
Стискиваю зубы так, что челюсть ноет. Проверка? Та медсестра с её змеиным взглядом не шутила, когда грозилась натравить опеку.
Яна смотрит на меня, её брови ползут вверх, но я машу рукой чтобы не лезла. Не сейчас.
— Это ошибка, — стараясь не сорваться, цежу я. — Я отец Вари. Её мать… Василиса погибла в аварии. Я не успел оформить отцовство.
— Понимаю, — отвечает Светлана Петровна, но в её голосе ни капли тепла. — Но юридически ребёнок без родителя. Это серьёзное нарушение. Завтра в десять утра я, с работниками опеки, приедем к вам для оценки условий проживания. Также, подготовьте документы. Свидетельство о рождении, ваш паспорт, справку о доходах, характеристику с работы. Без подтверждённого отцовства ребёнок считается сиротой, и мы обязаны обеспечить его безопасность.
— Безопасность? — перебиваю я, голос дрожит от злости. — Вы о чём? Я её отец! Какие ещё документы?
— Если отцовство не подтверждено, — продолжает она, как будто меня не слышит, — ребёнок может быть временно помещён в учреждение до завершения процедуры. Это стандартный порядок.
— В учреждение? — рычу я, и внутри всё леденеет. — В детский дом, что ли?
— Да, — отвечает она спокойно, как будто говорит о погоде. — Если вы не предоставите доказательства родства или условия жизни окажутся неподходящими, мы обязаны изъять ребёнка.
Сжимаю телефон до хруста. Так, что пальцы белеют.
Детский дом? Мою Варю? С её зайцем, с её рисунками? С её «Яна — плиходи» на стене? Да они рехнулись!
Я только неделю назад узнал, что у меня есть дочь, но уже готов стены пробивать, чтобы её не потерять. Эта тётка в трубке не знает, как Варя смотрит на меня, как обнимает своего зайца, как рисует свои каракули. Ей плевать.
— Я всё предоставлю, — выдавливаю я, голос хрипит.
— И ещё, — добавляет она, — убедитесь, что дом в порядке. Мы проверим всё. Бытовые условия, безопасность, наличие детской комнаты. Любые нарушения могут повлиять на решение.
Кладу трубку и упираюсь руками в стол, чтобы не заорать. Яна стоит рядом, её глаза блестят, как будто она вот-вот заплачет.
— Что там? — спрашивает Яна тихо, голос дрожит.
— Органы опеки, — отвечаю я, не глядя на неё. — Из-за больницы. Я не вписан в свидетельство Вари. Хотят проверку. Если не докажу, что я отец, её могут… — слово "забрать" застревает в горле.
Яна