— Как это? — шепчет она. — Вы же её отец!
— Да, — рычу я. — Но без бумаг я для них никто. Василиса погибла, а я меньше недели назад узнал о Варе. Не успел оформить отцовство.
Яна молчит, только смотрит, и в её глазах смесь страха и злости. Она, похоже, так же как и я в шоке.
Однако мне сейчас не до её чувств. В голове мысли, что могут забрать Варю. Мою дочь. Представляю её там и сердце сжимается. От этой картинки хочется стены крушить.
— Что будете делать? — едва слышно спрашивает Яна.
— Тест ДНК, суд, — отвечаю я, глядя в стол. — Юрист сказал, надо собрать бумаги. Доказать, что я могу её содержать. Но это время. А опека может явиться завтра и забрать её, — оглядываю пиздец, который творится в моём доме.
Всё валяется. Игрушки, бумаги, надпись на стене. Чёрт, это не дом, а поле боя. Если инспектор увидит это, точно решат, что я не справляюсь.
— Я помогу, — следя за моим взглядом произносит Яна. — С уборкой. Давайте сейчас, пока Варя спит.
Киваю, не глядя на неё. В голове просчитываю, что и когда успею сделать. Тест ДНК можно сделать срочный, только бабки заплати, но суд может затянуться на месяцы.
Что, если они решат, что я плохой отец? Что Варя будет лучше в детском доме? От этой мысли горло сдавливает.
Телефон звонит снова, тот же номер. Светлана Петровна. Сердце падает в пятки. Что ещё?
Отвечаю за звонок.
— Максим Игоревич, новые обстоятельства, — холодно и чётко, как приговор, произносит она. — Мы вынуждены ускорить проверку. Сегодня вечером к вам приедут.
Глава 19
Максим
Смотрю на время. У меня есть четыре часа, чтобы превратить этот хаос в нормальный дом. Который всё ещё похож на поле боя.
Вижу растерянное лицо Яны.
— Ч-что ещё? — дрогнувшим голосом спрашивает она.
— У нас четыре часа на уборку.
Яна всё сразу понимает и с каким-то остервенением принимается наводить порядок.
Она вытирает полки в гостиной, волосы выбились из пучка, глаза горят. Эта девчонка, как ураган, но сейчас я ей благодарен. Без неё бы точно не успел.
— Я помогу, — стараясь не рычать, как обычно говорю ей.
Она оборачивается, вытирает лоб тыльной стороной ладони и кивает. В её глазах смесь усталости и решимости.
— Хорошо, — бросает она, возвращаясь к делу. — Только стену с Вариной "живописью" не отмыть.
Хмыкаю. Эта надпись, "Яна — плиходи", всё ещё красуется на стене, размазанная разноцветными фломастерами и красками. Варя постаралась на славу.
Как это объяснить инспектору, что ребёнок в пять лет устроил такой перформанс?
Мы работаем в паре. Яна командует что делать и чем. Сжав зубы послушно выполняю. Ради Вари готов немного побыть в подчинении. Но только в этот раз.
Вид Яны рядом постоянно сбивает с темпа. Задница так и просится в руки, когда она наклоняется. А длинные ноги… Так и представляю как они обвиваются вокруг меня.
Макс тормози! — рычу сам на себя и продолжаю махать тряпкой.
Через час Варя спускается. Заспанная, непослушные хвостики набекрень, и заяц в здоровой руке. Зачем другие игрушки покупались я хер знает, если она только зайца и таскает везде?
Мне приходится отвлечься, потому что малая заявляет что голодна. Хотел Яну отправить, но она заявляет, что быстрее убирается чем готовит.
Наевшись, Варя забирается на диван, сжимает своего облезлого зайца и наблюдает за нами. Её глаза огромные, как будто она понимает, что происходит что-то серьёзное.
Подхожу, присаживаюсь рядом.
— Всё нормально будет, Варь, — стараясь звучать мягче говорю ей.
Она кивает, молчит и только крепче прижимает зайца. Чувствую, как внутри что-то сжимается. Не могу её подвести. Все сделаю чтоы страх исчез из её глаз.
Возвращаюсь к уборке. Мы с Яной работаем в тишине, только Варя иногда бормочет что-то своему зайцу. За три с половиной часа дом преображается. Бумаги сложены, игрушки на местах, пол блестит. Только эта проклятая надпись на стене всё портит. Яна пыталась её оттереть, но краска въелась намертво.
— Может, картину повесить? — вытирая руки, с иронией предлагает Яна.
Хмыкаю, но идея не такая уж плохая. Хватаю какую-то рамку из кабинета, вешаю поверх надписи. Выглядит так себе, как заплатка на граффити. Но лучше, чем ничего.
Благодарю Яну и мы с Варей провожаем её. Ей пришёл срочный заказ, от которого нельзя отказаться.
— Простите, — стеснённо произносит она.
Вижу как ей не хочется уходить.
— Нормально всё. Ты и так помогла куда больше положенного. Подъезжает автобус, помогаю закинуть тяжёлые чемоданы в него и Яна уезжает.
Не могла работу себе полегче найти? Тяжесть такую на себе таскает, — как дед пердун ворчу сам себе в голове.
Вернувшись, идем с варей готовить ужин. Запах еды должен порадовать инспекторов. Готовлю те же макароны по флотски с куриным фаршем, которые так понравились малышке.
Звонок в дверь раздаётся ровно в семь вечера. Внутри всё кипеть начинает. Обычно я всех проверяю, а сейчас меня будут.
Открываю дверь. На пороге стоит женщина лет пятидесяти, с короткой стрижкой и взглядом, который будто рентген. За ней ещё одна, помоложе, с планшетом в руках. Наверное, помощница.
— Добрый вечер, Максим Игоревич. Я Светлана Петровна, — первая, её голос холодный, как осенний ветер. — Мы из отдела опеки. Пройдём?
— Проходите, — отвечаю я, стараясь держать лицо.
Они входят, оглядываются. Светлана Петровна сразу замечает чистоту, кивает, но её взгляд цепляется за рамку на стене.
— Это что у вас там? — спрашивает она, прищурившись.
Напрягаюсь. Не могла на что-то другое посмотреть?
— Детское творчество, — говорю я, стараясь звучать спокойно. — Варя увлеклась рисованием. Не успели ещё всё отмыть.
Светлана Петровна подходит ближе, слегка отодвигает рамку. Надпись "Яна — плиходи" сияет во всей красе. Она поднимает бровь.
— Яна? — её взгляд скользит ко мне, потом к Варе. — Это кто?
Выдыхаю. Надо говорить как есть, иначе зароюсь в собственной лжи.
— Яна, уборщица клининговой компании, — начинаю я. — Варя к ней привязалась. Она тут пару дней помогала, пока я… разбирался с ситуацией. Варя её полюбила, вот и нарисовала.
Светлана Петровна переводит взгляд на Варю, которая сидит на диване, обнимая зайца.
— Варя, это правда? — спрашивает инспектор, смягчая тон.
Варя кивает, потом вдруг спрыгивает с дивана и подбегает ко мне. Впервые за эти дни она сама тянется ко мне, обхватывает мою ногу и прижимается. Замираю, боясь спугнуть этот момент. Сердце колотится, как