И это такой жирный-жирный плюс ему засчитывается. Умение сдерживаться.
Потому что я знаю, как бывает, когда мужчина не умеет держать себя.
Знаю до тошноты.
До запаха перегара, который словно въелся в кожу. До вкуса крови на губе, когда он разбил мне рот. До синяков на запястьях. Пять пальцев, чётко, как клеймо.
До боли в рёбрах, когда он пинал, а я свернулась на полу сарая, и солома колола щёки. До крика в голове беги, который заглушал даже собственное дыхание.
Помню, как председатель хватал за волосы и тянул к себе так, что казалось, сейчас вырвет скальп. Как его пальцы впивались в горло, как ногти оставляли полумесяцы на шее.
Как он мерзко шептал гадости, а я задыхалась, и в глазах плыли красные круги.
А Максим — сдержался.
И от этого внутри всё переворачивается. Страх, который живёт во мне с восемнадцати лет, вдруг натыкается на что-то твёрдое, не опасное. На стену, за которой можно спрятаться.
Отмираю и иду в ванную.
Горячая вода смывает весь этот день. Стою под струями, пока кожа не становится розовой.
Вытираюсь, надеваю пижаму. Короткие шортики и топ на тонких бретельках. Простыни прохладные, пахнут стиральным порошком и свежестью. В этом доме приятный запах, пропитанный парфюмом Максима. И от этого кажется что он рядом.
Лёжа в кровати не могу уснуть. В голове прокручиваются события дня.
Проведённый день с Варей. Моё солнышко.
Утром такая сонная была, так и хотелось затискать.
Понимаю, что уже всем сердцем люблю эту малышку. Сердце каждый раз замирает, когда Варя меня обнимает или смотрит доверчивым взглядом.
Я готова отдать всё, лишь бы она была счастлива.
Потом вспоминаю магазин. Кольца.
Как Максим просто взял и надел мне его на палец. Я упиралась, а он раз, и всё.
Получается, лучше не противиться Максиму, когда он что-то там решил купить. Иначе потом…
Ой, лучше не вспоминать. Слишком горячий момент это был. Уже тогда я в тайне хотела, чтобы он поцеловал. Только даже сама себе в этом признаться боялась.
Нельзя чтобы девушки первые проявляли инициативу.
Дальше Света.
Помню, как мы познакомились. Первый день в общаге. Я сидела на кровати и ревела.
Она зашла, бросила свой рюкзак, села рядом и молча обняла. Просто обняла. Потом принесла чай с мёдом, сказала "Я Света. Теперь мы вдвоём против всего мира".
Мы делили одну комнату три года. Одну зубную пасту. Одни слёзы, когда я рассказывала про председателя, а она гладила меня по голове.
Мне казалось что я нашла подругу.
А сегодня её странная переписка, резкое иди. И мажор, который как будто знал что я должна выйти. Он ждал именно меня.
От догадки резко сажусь на попу. Света. Она рассказала мажору!
Внутри всё холодеет. Такое предательство, как нож в спину. Медленно входит, поворачивается, вынимается. И остаётся дыра.
Вот почему люди такие подлые? Неужели им самим потом от себя не противно?
Ложусь обратно.
Бог им судья. А я пойду по жизни дальше, оставляя эту грязь и подлость позади. Раз Свете так нравится, пусть и варится сама во всём этом.
Мысли снова возвращаются к Максиму.
Как он шёл на меня после драки. Как ураган. Как налетел, поцеловал. Жёстко. Вкусно. До дрожи в коленках. До мурашек по всему телу.
Я же толком целоваться не умею.
Как только парни приближались, я тут же рвала с ними всякие отношения. Страх, посеянный председателем до сих пор никуда не делся.
Он живёт под кожей, в каждом внезапном касании. В каждом запахе перегара. В каждом тяжёлом взгляде.
Только почему-то с Максимом он куда-то исчезает.
Когда он целовал было не страшно ни капельки. Скорее наоборот.
Так! Я точно не усну.
Видела на кухне чай с мелиссой. Как раз поможет успокоиться.
Как была в пижаме, так и иду. Босиком.
Все уже точно спят. Поэтому надевать что-то не хочется. В доме тепло.
Сначала заглядываю к Варе. Она спит, разметавшись по кровати, зайчик упал на пол.
Подбираю, кладу рядом. Хочу лечь рядом и любоваться.
Везёт Максиму, она навсегда с ним. А мне потом будет больно. Когда документы сделает, садик найдёт, я стану не нужна.
Я уже представляю этот день. Варя машет ручкой из окна машины, а я стою на остановке с чемоданами. И внутри пустота.
Потому что я сама подписалась на это. Знала, что будет больно. Но всё равно пошла.
Потому что не смогла оставить её.
Грустно. Глаза щиплет. Выхожу тихо, чтобы не разбудить.
Спускаюсь на кухню.
Включаю только маленькую лампу над столешницей, жёлтый круг света на тёмном дереве.
Ставлю чайник. Нахожу чай с мелиссой. Достаю из холодильника коробку с пирожными, корзиночки с кремом, ещё холодные, с капельками конденсата.
Нужно срочно поднять дофамин. Хоть как-то. А то я совсем приуныла.
Завариваю чай, сажусь за стол, подбираю ноги под себя в позу лотоса. Листаю ленту в телефоне. Пью чай, ем пирожное. Крем тает во рту.
— Вкусно, — раздаётся низкий голос от двери.
Глоток чая встаёт поперёк горла.
Вскакиваю. Забываю, что сижу в позе лотоса. Заваливаюсь набок, кашляю, разбрызгивая чай с кремом фонтаном.
Глава 32
Вижу, как Яна начинает закашливаться и заваливается набок.
Твою мать! Напугал девчонку! — ругаю себя, подлетая к ней.
Успеваю подхватить под спину одной рукой, второй под колени. Не даю шлёпнуться на пол, хотя сам чуть не поскальзываюсь на каплях чая.
Стою посреди кухни с Яной на руках. Мы оба в чае вперемешку с пирожным. Крем и чай повсюду.
Охуеть не меня реакция у Яны.
Она кашляет пару раз, открывает глаза и смотрит на меня со страхом. Зрачки расширены, дыхание сбивается, тело в моих руках напряжено, как струна.
— Живая?
Яна тут же сжимается в комочек у меня в руках.
Чуть повысил голос, а она уже дрожит от страха.
Мне это не нравится.
Внутри всё стягивает, будто кто-то сжал кулак вокруг сердца. Не хочу быть причиной её страха.
Надо ей объяснить, что голос у меня такой, низкий, грубый. И вообще я не кусаюсь. Только если сама не попросит.
Эта мысль вспыхивает жаром в области паха.
Надо смывать это безобразие. Несу Яну к раковине, сажаю рядом на столешницу. Сидит как лань перепуганная с огромными глазами и смотрит, слово боится сказать.
Какой мудак так её запугал. Что от одного звука голоса уже вся трясется. Я бы этому индивиду