Чувствую вкус кофе, злости, желания.
Голова кружится. Ноги подкашиваются.
Максим держит, не даёт упасть. Одна рука в волосах, пальцы запутываются в рыжих прядях, тянут голову назад. Другая на талии, сжимает, прижимает бёдра к своим.
Внутри всё плавится. Его дыхание обжигает кожу.
Он с трудом отрывается от моих губ.
— Сильно напугалась? — с хрипотцой в голосе спрашивает он.
Я еще в себя прийти не успела, а он меня о чём-то спрашивает.
Голова кругом. Никто так не целовал. До дрожи. До того, что внутри всё переворачивается. Губы горят. Дыхание никак не восстанавливается.
Смотрю в его глаза. Серые, как грозовые тучи. И понимаю, я пропала.
Понимаю, что я влюбилась.
Как бы я ни сопротивлялась, сердце решило все за меня.
И тело тоже.
Глава 30
Максим подхватывает меня под локоть, помогает сесть в машину.
Голова всё ещё кружится, губы горят, будто обожжены, а ноги будто ватные, еле держат.
Он захлопывает дверь с тихим стуком, обходит машину спереди, открывает багажник. Слышу, как он закидывает туда мою клетчатую сумку и пакет.
Звук хлопка багажника отдаётся в ушах, как выстрел.
Поворачиваюсь к заднему сиденью. Варя мирно посапывает в детском кресле, щёчка прижата к подголовнику, реснички дрожат во сне, зайчика обнимает одной рукой.
Спинка кресла откинута назад. Максим, видимо, отрегулировал, чтобы ей удобно было спать. Маленький жест, но от него внутри теплеет, как от горячего чая в холодный вечер.
Он думает о ней.
Максим садится за руль. Дверь захлопывается с глухим ударом.
В салоне воздух сразу густеет. Напряжение висит, как перед грозой. Тяжёлое, электрическое.
Отгоняю мысли о том, как он только что нагло поцеловал меня посреди улицы. Но как ни стараюсь, губы всё ещё помнят. Жёсткий, требовательный поцелуй, с привкусом кофе и злости.
Адреналин у Я как ни стараюсь, аксима зашкаливал, это понятно. Он решил спустить пар таким способом.
Надо будет попросить так не делать.
Никогда.
А то я сейчас вообще не знаю, как дышать.
И вообще, теперь не знаю, как себя вести.
Договаривались же, всё фиктивно. Кольца, переезд, опека. Всё на бумаге.
А что теперь будет?
Поцелуй всё перевернул.
Или это только у меня в голове?
Мысли всю дорогу крутятся в голове только об этом.
В сторону Максима не смотрю. Наблюдаю как за окном мелькают фонари жёлтыми пятнами.
Колени напряжённо сжаты, руки в кулаки, до впившихся в кожу ногтей и побелевших костяшек.
Дорога тянется бесконечно. Тишина в салоне режет уши. Только урчание мотора и шум колёс.
Машина наконец сворачивает во двор. Фары выхватывают кованую калитку, тёмный силуэт дома. Двигатель глохнет. Тишина давит, как камень на груди.
— Иди в дом, — командует Максим, не глядя на меня.
Голос низкий, ровный. Такое чувство что он на меня злится. Только вот за что не понимаю.
Как будто это я сама позвала это мерзавца, а Максиму разбираться пришлось.
— Я сам Варю принесу и сумку твою, — добавляет он.
— А пакет? — растерянно вырывается.
Понимаю, глупость сморозила. Но он же сказал только про сумку.
Я не виновата! Сам меня с толку сбил своим поцелуем. Вот я и теряюсь.
— И пакет принесу. Иди, — кивает в сторону дома, расстёгивая ремешки на кресле Вари. Движения ловкие, уверенные.
Выхожу. Ноги всё ещё дрожат и немного подгибаются. Такого эффекта от простого поцелуя я ещё не испытывала.
Хотя фигушки он простой. Максим так целовал, словно всю меня съесть целиком хотел.
Нетвёрдой походкой иду к двери, ключ в кармане куртки позвякивает. Дом встречает теплом и тишиной. Знакомой уже, но теперь она кажется другой.
Поднимаюсь на второй этаж, в комнату Вари. Зажигаю ночник. Мягкий жёлтый свет падает на кровать с огромным мишкой, полки с игрушками.
Максим приходит с Варей на руках. Она не просыпается, только чуть шевелится и кряхтит недовольно.
Он аккуратно кладёт её в кровать. Движения плавные, осторожные, как будто она из хрусталя.
Вымоталась малышка за день. Магазин, кольца, дорога. Гипс на руке белеет в полумраке, пальчики слегка подрагивают.
— Я помогу, — шепчу, подходя ближе.
Максим кивает и уходит. Тяжёлые шаги по коридору удаляются.
Разуваю Варю, снимаю платьице с колготками. Тельце тёплое, сонное, пахнет молоком и детским шампунем.
Накрываю малышку одеялом до подбородка.
Она такая миленькая, что сердце замирает. Хочется поцеловать щёчки, прижимать к себе, вдыхать её детский запах. Так бы и целовала, пока не проснётся, пока не заворчит спросонья.
Глажу по волосам. Светло-русые пряди мягкие, как шёлк. И в хвостики и косички с трудом собираются. Только с водой можно их усмирить
Выхожу из комнаты, тихо прикрываю за собой дверь.
— Яна, — стоя у гостевой комнаты, зовёт меня Максим.
Иду к нему, а внутри все сковывается от неловкости.
Как теперь смотреть ему в глаза? Не понимаю…
Дверь в комнату открыта. Внутри уже стоит моя сумка на и пакет.
Замираю. Своя отдельная комната. Моё личное пространство. Давно у меня его небыло.
Почему то я думала, что с Врей буду в комнате жить. А тут свой уголок.
Когда я впервые убирала этот дом, эта комната для меня была самой уютной. Хоть и маленькая.
Большая кровать с пушистым мягким покрывалом. Из окна вид на задний ухоженный двор.
Сейчас в нем видны тёмные силуэты деревьев, луна серебрит листья. —
— Располагайся, — говорит Максим. — И спокойной ночи.
Он поворачивается чтобы уйти. Хочу остановить. Чтобы поговорить и расставить все точки над "i".
Максим замечает мой порыв. Останавливается в дверях. Поворачивается.
Взгляд тяжёлый, горячий, как пламя. Пронизывает насквозь.
— Не сегодня, Ян, — бросает он сдержанно.
Голос рычащий, с хрипотцой.
Он идёт в свою комнату, напротив.
Дверь за ним закрывается. Щелчок замка нарушает тишину.
Смотрю на его дверь Сердце колотится как бешеное.
Слышу рычание из его комнаты. Низкое, глухое, животное.
Пугаюсь. Залетаю в свою комнату, захлопываю дверь. Прислоняюсь спиной к дереву.
Ладони вспотели. Щёки пылают.
Зачем он так рычал?
Адреналин всё ещё бурлит в нём?
Или… из-за меня?
Глава 31
Стою у своей двери, прижавшись спинойу. Сердце колотится так, что отдаётся в висках, в кончиках пальцев, тук-тук-тук, как молот по наковальне.
Рычание всё ещё стоит в ушах, низкое, глухое, будто огромный зверь за стеной рвётся на свободу. Пугает до дрожи в коленях, до ледяного пота, который стекает между лопаток.
Но в то же время я понимаю, что если он и зтился, то не вымещает это на меня.