Там в погребе есть царапина особой формы.
Без неё бочку не найти.
Свободой рукой показываю королю форму царапины.
— Теперь вы сможете найти знак на каменной плите, — заключаю. — А по царапине найдёте и бочку.
На этой фразе замолкаю.
Усталость такая навалилась, что едва держусь на ногах. Уже готова прямо здесь, на полу прилечь. Приходится опереться свободной рукой на стол.
Теперь надо самое трудное королю сказать.
Настолько трудное, что даже сейчас не знаю, решусь ли...
— Это всё? — спрашивает король, продолжая небрежно удерживать мою жизнь в крепких пальцах.
Чувствую, он глазами ищет мои, но я упираюсь взглядом в мыски своих туфель.
— Нет, милорд, — говорю со вздохом. — Есть ещё кое- что. Моё проклятие перестанет на вас действовать, как только я умру. Думаю, чем скорее вы прервёте действие проклятия, тем быстрее восстановите свои силы. Вот теперь всё.
Глава 56
На глаза опять выступают слёзы. Жаль, не все эмоции мне подвластны. Будь моя воля, я бы встретила этот момент достойно, с улыбкой, а не тряслась в руках дракона, как пойманная в силки пташка.
Как назло, спрятать свои чувства не выходит. Ригвер мягко поднимает мой подбородок, вынуждая встретиться с пытливым взглядом.
— Ты вернулась сюда не для того, чтобы вымолить себе прощение. А для того, чтобы умереть. Ради меня.
Почти угадал. С той лишь поправкой, что я не признавалась себе прямым текстом в своём конце. Гнала мысли прочь, иначе струсила бы на пол дороге. Тёмные глаза дракона буравят моё лицо, отлавливая малейшие мимические изменения.
— Я прав?
— Не заставляйте меня повторять дважды, милорд, — качаю головой с досадой. — Просто сделайте, что должны.
С минуту помолчав, он тихо роняет:
— Ты готова умереть, чтобы я жил. Я вижу это.
Вслед за этой фразой коротко выдыхаю и зажмуриваюсь. Ожидаю подспудно, что мужские пальцы вот-вот сдёрнут с меня кольцо. Малодушно надеюсь, процедура пройдёт быстро и безболезненно.
Вот только Ригвер снова обманывает мои ожидания. Закрывает мою кисть в кулак. Бережно опускает и… увлекает в свои объятия. Его горячее дыхание обжигает мой затылок.
— Маленькая отважная девочка, — слова звучат так тихо, что я не уверена в их реальности.
Теперь стою прижимаясь щекой к его груди. Слышу ровное биение его сердца, пока сильные руки удерживают в своём кольце. Бархат камзола, слившийся с жаром его тела, согревает и... даже немножко утешает меня, как ни странно.
И всё же не понимаю, зачем он тянет?
Почему сразу не покончит с проклятьем?
Прощается?
Наконец, дракон отстраняется. Высится передо мной — неприступный, как скала. Непроницаемое выражение лица пугает, хотя, казалось бы, куда уж сильнее пугаться? Слова, которые вскоре падают с его губ, официальные и спокойные, почему-то царапают сердце.
— Я узнал всё, что хотел, дева. Завтра я завершу отбор. До этого момента ты являешься моей личной гостьей.
Секунда — и король исчезает за дверью.
Комната сразу осиротела, как будто. И в душе стало пусто...
В голове испуганными козочками скачут мысли.
Ушёл...
А кто теперь объяснит моё будущее? Пусть короткое, но важное для меня. И Мэлгран — какая судьба его ожидает? Его же проверят и накажут?
Стражи, выслушав тихие распоряжения короля относительно меня, вежливо но непреклонно требуют следовать за ними. Машинально передвигаю ногами по мраморным плитам и, пока иду по коридорам, обдумываю последние слова короля.
Он хочет видеть меня личной гостьей...
Неужели опять поселит меня в своих покоях?
Нет… Не может быть.
Разве что в подвальной клетке приютит.
Наверно, смертнице вроде меня должно быть уже всё равно, но до равнодушия мне далеко.
Чувств и домыслов слишком много, и каждое — режет острым клинком.
Почему он обращается со мной так бережно? Почему медлит?
Хочет дать почувствовать напоследок, что я теряю?
Или собирается сначала отбор завершить, чтобы всё чин чином было, а потом уже "красиво" решить свою проблему?
Прихожу в себя только, когда мы останавливаемся перед королевскими покоями. Глава стражи открывает передо мной дверь, пропуская внутрь. Я опять нахожусь в святая святых Драконьей Обители. Только на сей раз чувствую себя настолько уставшей и измотанной, что даже сил не остаётся осмотреться.
— Вам доставят ужин с минуту на минуту, — сообщает один из караульных.
Благодарно кивнув, снимаю с себя плащ, развешиваю его на стуле. Сажусь на диван, прислоняюсь к спинке. Боже, как я устала! Не только ходить, стоять, но даже смотреть — слишком сложно. Следующее, что чувствую, — невесомость. Меня чуть покачивает, тепло окутывает приятным коконом, вкусно пахнущим драконом.
Впрочем, уже в следующую секунду ёжусь и зябко тру плечи руками. Как я попала из жары прямо в осень? С удивлением озираюсь. Шаркают ноги прохожих, машины брызгают грязью. В лужах отражается серое небо и линии проводов.
А потом в текущей мимо толпе замечаю знакомые лица. Странно, что двое предателей не вызывают во мне ни малейшего отголоска горечи. Будто чужие совсем. Коля идёт чуть сзади, отстаёт. Анжелика, одетая в тёмное пальто, шагает вперёд, энергично цокая каблучками. Тонкие ухоженные пальцы сжимают конверт и стопку каких-то бумаг. Когда Коля её догоняет и пытается галантно взять под руку, красивое девичье лицо искажает злость.
— Я тебя просила не трогать тот счёт, — она с шипением отдёргивает руку. — Там было пятьдесят шесть тысяч. Я откладывала туда с лета. Какого чёрта ты снял деньги?!
— Так надо было, — наконец, бормочет. — И потом я был уверен, что успею вернуть. Что ты даже не заметишь
С губ Анжелики срывается колючая усмешка. И почему-то от этого звука Колю сутулит ещё сильнее.
— Конечно. Я же никогда ничего не замечаю. Ни когда ты с Машкой переписывался. Ни когда уволили тебя, и ты целый месяц делал вид, что ходишь на работу. Ни когда налоговая начала звонить — ты просто «меня не хотел волновать». Она вдруг останавливается и делает шаг к Коле, становясь почти вплотную, не обращая внимания на обтекающую их толпу. — Знаешь, что самое обидное? Ты думаешь, будто я всё это не вижу. А я просто устала делать вид, что не вижу. Чтобы не слушать твои «я верну», «не хотел», «просто подумал».
Коля молча проглатывает упрёки. Выглядит побитым щенком, стоящим виновато перед хозяйкой.
— Всё. Я пыталась быть терпеливой. Понимающей. Но знаешь что? Я тоже по Аньке скучаю, и меня тоже совесть грызёт так, что спать ночами не