Когда мы доезжаем, я останавливаюсь у самого подъезда…
— А тебе идёт… кожанка… — бормочет её подружка, а потом ловит мой сердитый жестокий взгляд в зеркало. — То есть, Вам… Вам, Демьян Викторович…
— Нахера вы туда пошли вдвоем? Да ещё и с этим быдлом бухали, а?!
Аня молчит, не знает, что сказать, но выходит, прощаясь с ней, однако эта пизда с ушами пытается открыть дверь следом.
— Я останусь с Аней, вызову такси отсюда…
Я тут же резко хлопаю её дверью, закрываю замок и трогаюсь с места, не слушая её… Оставляю Аньку стоять на тротуаре, открыв рот…
Дана взрывается, разумеется. Всегда же надо вставить свои пять копеек. Всё поперёк, всё! И дело не в работе вовсе. Она на мне так отрывается… С самого начала, как увидела… То ли машина ей моя слишком понравилась, то ли морда совсем не понравилась. Не знаю… Но это, сука, факт…
— Ты оглох?! Ты что себе позволяешь?! Я не просила тебя приезжать! Оставь меня здесь! Слышишь, Демьян?! Я не просила!
— Зато звонила, — цежу сквозь зубы. — И не просто звонила — ныла в трубку оббуханная в соплину!
— Я не ныла!
— Да? А что это тогда было? Поздравление с повышением, мать его?!
— Я просто хотела послать тебя на три буквы!
— А хули тогда не послала?!
— Я почти, ясно?! Вот настолько была близка?
— Ты вот настолько была близка, чтобы тебя по кругу не пустили, дура, блядь!
Мы снова дерзим, ругаемся, хамим друг другу. Она говорит, что живёт в другой стороне, а я резко отвечаю:
— А мне поебать. Мы не к тебе едем. Ко мне.
Дана замирает. Дышит как сумасшедшая… Грудь быстро поднимается и опускается, губы дрожат. Вижу, как в её глазах мечутся страх и гнев. И она при этом вся краснеет, чем вызывает во мне диаметральные чувства к себе. Одно — лютая злость, второе — непреодолимое возбуждение и притяжение к себе…
Когда оказываемся возле моего дома, она отказывается выходить.
— Нет. Я никуда с тобой не пойду, Демьян!
— Тогда зачем звонила? Чтобы потом послать меня со своим повышением? Где логика, сука?! — я наклоняюсь и открываю её дверь, пытаясь вытолкнуть изнутри. — Хватит играть со мной. Пошли…
Она сопротивляется, но я резко притягиваю её к себе и целую. Страстно, нагло, заполняя всё её пространство. Чувствую, как она сначала пытается оттолкнуть меня, а потом замирает — её губы теплеют, дыхание сбивается. И я полностью владею ситуацией. Наконец-то…
Пьяная… На вкус как коктейль Молотова, но, блин… взрывает и опьяняет конкретно, конечно… Горю вместе с этой смесью похоти и волнения…
Перетягиваю её к себе на колени. Руки скользят по нежным голым бёдрам — сквозь тонкую ткань платья ощущаю жар её кожи. Она вся горит. И я тоже. Член напрягается до боли — реакция на неё всегда мгновенная, дикая, неподконтрольная. И у меня срывает стоп-кран…
Пахнет она, как наркотик. Я никогда не пробовал, но знаю, что люди подсаживаются. Так вот — она подсаживает, конкретно… Я ещё в лифте всего этого хотел… Трахнуть так, чтобы скулила… Чтобы звала на помощь диспетчера… А потом ещё и снилась, сучка… В кабинете на столе… Всяко, блядь, там извивалась на мне. Я же даже через ткань вижу, как её тело непривычно рвётся наружу. Соски, словно антенны натягивают его, и самое, блядь, бесячее, что она даже бельё не надела. Ладно хоть в трусах, а то прибил бы… Продолжаю кусать её и гладить везде, где позволяет. Удерживая на себе, ощущаю, как жарко между её ног…
Шепчу ей на ухо, задыхаясь:
— Надоело это блядское платье. Слишком отвлекает меня от тебя…
Она дрожит на мне — вся зацелованная, растерянная, возбуждённая. Я чувствую её дрожь, её жар, её нерешительность, и это сводит меня с ума. Я так хочу её, пиздец просто…
— Сейчас мы пойдём наверх, — говорю хрипло, прикусывая за нежную кожу на шее. — И я буду тебя трахать. Долго. Медленно. Пока ты не забудешь всё, кроме меня…
Она сглатывает, глаза расширены. С ужасом смотрит на меня, вцепившись в плечи обеими руками.
— Как долго у тебя никого не было? — спрашиваю, глядя в эти бездонные зрачки. Потому что вижу, что не было. Либо вообще, либо давно…
— Полтора года, — шепчет она с надрывом.
— Мы это исправим, — отвечаю и выхожу из машины, удерживая её на руках…
Глава 16
Дана Сапиева
Что я творю не знаю… Но пока Демьян, чёрт бы его побрал, Викторович, тащит меня наверх к себе в квартиру прямо на руках, я вцепляюсь в его плечи и демонстрирую ему все грани моей до безумия контрастирующей персоны…
Я больше не сопротивляюсь — только дышу часто, прерывисто, прислушиваясь к тому, как колотится его сердце. Оно бьётся в такт моему. Наши языки то сплетаются, то разрываются, показывая друг другу разницу…
В лифте он снова прижимает меня к стене, а я целую снова… Вообще не понимаю, что за хрень с нами обоими происходит… Это всё алкоголь точно… Завтра я пожалею, а сейчас в моменте не могу перестать нюхать и целоваться с ним… На вкус губы Демьяна такие, как думала… Пухлые, влажные, в моменты жадные и требовательные. Такие, которые я всегда хотела на себе ощутить, но не думала, что они в реальности существуют…
— Боже, что мы делаем… — бормочу, когда он на секунду от меня отрывается и смотрит в глаза… Мы всё ещё в лифте, поднимаемся… Но у меня нет ощущения тревоги, как тогда. Вот это я и называю помутнением рассудка.
— То, что давно должны были… Не спрыгнешь уже.
Двери открываются. Он выносит меня оттуда.... Не отпуская ни на секунду. Демонстрируя всем своим видом что-то вроде «ты моя. Сейчас — только моя. И завтра, и послезавтра — я сделаю всё, чтобы это осталось так». Я нутром это ощущаю… Не знаю, как возможно, но… В моменте от этого кипит кровь, кружится голова и все нервные окончания взрываются, потому что он ведёт себя как настоящий самец, а меня это ужасно в нём привлекает.
В квартиру мы заваливаемся ровно так же… Не видя и не слыша ничего вокруг… Буквально с порога… Целуемся, трогаем друг друга. Я скидываю с