Тот смотрит на экран, сглатывает.
— Триста два… В правом крыле…
Я отпускаю его и выхожу из подсобки. Весь злой, сука… Просто готовый рвать и убивать на куски…
Теперь я знаю, где его искать. Номер на том же этаже, вдоль по коридору направо.
Подхожу к двери, громко стучу. Пытаюсь держать себя в руках, иначе этот пидорас мне не откроет… Остаётся только надеяться, что спросонья пидор не узнает мой голос…
— Кто? — раздаётся изнутри.
— Консьерж. Завтрак принёс, — отвечаю я, стараясь говорить спокойно.
— Я не заказывал.
— За счёт заведения…
Слышу его шаги… И мысленно готовлюсь. Сжимаю кулак так крепко, что он белеем или даже синеет… Дверь приоткрывается. Паша появляется на пороге — в халате, сонный и всё такой же уёбищный как раньше. Видит меня и лицо его меняется: улыбка гаснет, глаза расширяются. Только хочет съебаться, захлопнув дверь, как я не даю ему времени среагировать. Одним резким ударом бью в нос — слышу хруст, вижу, как кровь брызжет на халат.
— И это, сука, тоже за счёт заведения, — цежу сквозь зубы.
И продолжаю бить. В живот, в лицо, снова в нос. Внутри сколько ярости, чистой, необузданной, что я готов всего его переломать прямо сейчас... Он пытается закрыться, отползти, но я прижимаю его к полу, не давая шанса.
— Ты что творишь?! — кричит он, но я не слушаю.
Из холла доносится крик консьержки:
— Помогите! Здесь драка!
Люди выбегают из соседних номеров, кто-то пытается нас разнять, но я уже не контролирую себя. В голове только мысли о том, что он видел её голой. Он фотографировал её, пока она спала… Уязвимая и такая пьяная.
— Я, сука, убью тебя, если ты её пальцем тронул, гондонище!
— Я не трогал…
— Уёбок!
— Демьян! — раздаётся вдруг знакомый голос за спиной.
Я замираю, опускаю руки. По коридору бежит Дана — в халате, волосы растрёпаны, глаза красные от слёз. Она бросается ко мне, хватает за руку:
— Остановись! Что ты делаешь?!
Смотрю на неё, и ярость вдруг отступает, оставляя после себя пустоту и боль. Вижу её лицо… Испуганное, заплаканное, но при этом такое сильное... Она не защищает его, я знаю — она защищает меня. От меня самого.
Паша вошкается, зажимает разбитый нос, из которого хлещет кровь. Кто-то из постояльцев уже звонит в охрану, консьержка кричит, чтобы мы прекратили.
— Пойдём, — тихо говорит Дана, беря меня за руку. — Пойдём отсюда. Пожалуйста… Умоляю тебя, Дёма, пошли…
Её голос звучит так, будто доносится издалека. Я делаю шаг назад, отрываю взгляд от этого морального выродка. Дышу тяжело, кулаки всё ещё сжаты, но внутри что-то ломается.
— Ты в порядке? — спрашиваю я, наконец глядя ей в глаза.
— Да, — она кивает, но её рука, сжимающая мою, дрожит. — Зачем ты это сделал… Демьян, не надо было…
— Он тебя сфоткал, пока ты спала, блин… — вырывается у меня. — Ты понимаешь, что это значит?!
— Понимаю, — она прижимается ко мне. — Но это не повод становиться таким, как он...
В коридоре уже толпа. Охрана отеля приближается, кто-то требует объяснений. Но я не смотрю ни на кого, кроме неё.
— Тебе, сука, конец… Я тебя засажу, падла, — рычу на него, пока они в недоумении бегают там вокруг.
— Вы в порядке? — обращаются к нему, помогая встать.
— Да… Да, я в порядке…
— Пойдём, — повторяет Дана. — Давай уйдём. Поговорим. Нормально. Без кулаков…
Я киваю, хотя внутри всё горит… Ну как так, а…
Мы разворачиваемся и идём прочь отсюда в сторону её номера, однако у меня в груди до сих пор дыра размером со вселенную… И даже не потому что она напилась или что-то такое, а потому что я не предотвратил этого… Я отправил её в эту командировку, сука… Не уследил… И теперь чувствую себя виноватым за то, что всё это произошло…
Глава 46
Дана Сапиева
Мы заходим в номер, и я чуть ли не волоку Демьяна за руку, а он идёт, будто на автопилоте, с лицом, искажённым от злости и боли. Я чувствую, как внутри всё дрожит… Не только от пережитого, но и от страха, что я действительно сделала что-то, чего не должна была? Но память твердит другое, я оттолкнула Пашу, я осталась одна… Как же тогда он зашёл вообще… Как так вышло, блин?!
Я тут же бросаюсь к аптечке… Руки трясутся, но я заставляю себя сосредоточиться. Достаю перекись, вату, бинт. Демьян садится на край кровати, стискивает челюсть так, что на скулах играют желваки, смотрит на меня из-под бровей, будто прибить готов. Я знаю этот взгляд. Я очень хорошо его знаю…
— Дёёём… Не смотри так, я прошу, — мой голос звучит тихо, почти умоляюще.
— А как мне смотреть?! Я же говорил, не надо лететь тебе! Всё эта чёртова работа и эти люди, которые нас с тобой окружают! — он ударяет кулаком по столу, и я вздрагиваю.
Осторожно беру его за руку… Костяшки сбиты, кожа содрана. Он там такое с этим Пашей сделал, блин. Смотреть было жутко. Начинаю аккуратно обрабатывать раны.
— Прекрати, не надо так… — я стараюсь говорить ровно, но голос всё равно дрожит. — Я понимаю, что виновата, и знаю, что ты не простишь, но не порти себе карьеру, договорились?.. Он ведь начнёт тебя порочить…
— Что за бред? — он резко поднимает на меня глаза.
— Какой бред… Это не бред…
Он вдруг дёргает меня к себе на колени, заставив сесть на себя. Я замираю, смотрю в его глаза. Слишком близко… А там внутри целая буря…
— Ты чё там удумала?! — его голос звучит жёстко, но в нём слышится что-то ещё… Что-то, что заставляет моё сердце сжаться. — Что значит «не простишь»? Ты что, расстаться со мной захотела?
Я молчу. В горле ком, слова застревают. Я действительно думала, что после всего он просто развернётся и уйдёт. Что увидит эти фото и решит: «Всё, это конец».
— Я думала…
— Херово думала ты, Дана Дмитриевна…
И тут он обхватывает меня обеими руками, прижимает к себе так крепко, что становится трудно дышать. Целует сначала жёстко, почти больно, потом мягче, нежнее. Его пальцы путаются в моих волосах, скользят по спине, а затем развязывают пояс и раздвигают полы халата в стороны.
— Если бы даже не знал, что ничего не было, то и тогда бы не расстался, просто бы убил тебя, — шепчет он мне в губы между поцелуями…
— Утешает… Очень… Демьян… — я выгибаюсь, хватаю его за плечи, цепляюсь, будто он единственная моя