Девчонка утёрла слёзы, приподняла подбородок и добавила, что Косыр обязательно вызволит душу Зубрека – ведь он сильный шаман и на его стороне все родовые духи. Потому и его шаманская парка увешана выкованными рукой её отца подвесами, а девятый [60] бубен шамана, хоть и последний бубен Косыра, но всё же самый большой в округе, и сила его велика. Она враз сдует тяжёлую болезнь с Зубрека…
Гришка не всё разобрал в речи Гуруны, но то, что где-то рядом город и в нём говорят на понятном ему языке, сообразил. Да и девчонка, увидев его, нисколечко не удивилась.
Видать, в городе таких светлоголовых, как я, немало!
Он хотел расспросить про город, но вернулся Косыр. Тряхнув распущенными космами, шаман вошёл в чум, облачённый в рогатую железную шапку и полный шаманский наряд, с бубном и посохом в руках.
Косыр развёл костёр, у задней стенки чума расстелил медвежью шкуру, уложил на неё бубен… Посох оставил на берестяной подстилке, между костром и шкурой. Вышел из чума и отправился на задний двор, вывел из загона двух молодых оленей. Одного белого, другого чёрного…
Белого привязал к берёзе, к его правому уху подвесил белый лоскут, таким же пометил ветку берёзы. Чёрного примотал к кедру, оленье ухо и ветку кедра обмотал чёрными тряпицами. Срезал клок шерсти с бока белого оленя, глядя в сумеречное небо, долго и протяжно кричал. После плюнул в землю, срезал клок шерсти с чёрного оленя, повернулся на север и снова что-то выкрикнул. Получив известный лишь ему одному ответ, шаман согласно кивнул, отвязал чёрного оленя от кедра, стянул его копыта кедровым корнем и, бросив наземь, переступил через него. Проделав эту странную штуку, снова отправил обоих оленей в загон. Вернувшись в чум, запалил связку сухого можжевельника с примесью каких-то вонючих трав, глотнул настойки из сушёных мухоморов, смазал бубен лосиным жиром, повертел его над огнём и протянул Гришке. Мол, сиди – грей.
Сам долго ползал по чуму, кланялся очагу, порогу, дымовому отверстию и той стороне кострища, на которой лежал бездвижный Зубрек. Кормил невидимых духов свежей кровью, угощал неспешно раскуренной трубкой. Наконец, он взял в руки походившую на крохотное весло колотушку и, заголосив гортанным басом, принялся вертеться против солнца [61] с закрытыми глазами.
Чтобы удержать на весу тяжеленный бубен, Гришка притулился к стене чума, вытянул вперёд затёкшие от сидения ноги и пригляделся к мелькавшей то тут, то там колотушке.
Забавная штуковина! Вдоль и поперёк изрезана узорами, с одной стороны вымазана чёрным, с другой – обтянута содранной с лапы медведя кожей.
Косыр остановился, ухватил колотушку за рукоять, украшенную башкой басурманского идола, подкинул вверх. Приделанные к рукояти трубчатые подвесы глухо брякнули, колотушка несколько раз перевернулась в воздухе и упала на берестяной настил медвежьей лапой кверху…
Шаман повторял обряд трижды. И все три раза колотушка ложилась одинаково. После третьего раза Косыр сдвинул и без того хмурые брови, посмотрел на Гуруну и указал корявым пальцем на прикрывающую вход заслонку.
Девчонка вскочила, замотала косами, зыркнув на Гришку ледяными глазищами, злобно прошипела:
– Ружéл кулá! Ружел кула! [62]
Косыр сердито потряс головой и принялся что-то торопливо втолковывать девчонке. Та недовольно фыркнула, но спорить не посмела, дёрнув тощим плечом, вышла из чума.
Шаман подошёл к Гришке, отобрал бубен, больно стукнул его по ногам колотушкой, изобразил смиренную позу молящегося. Тот встал на колени и склонил голову к земле. Косыр одобрительно крякнул, впился отяжелевшим от настойки взором в оттопыренный рукав висящей у входа драной шубы, точно пытался в нём что-то разглядеть. Вздрогнув, задрал расцвеченное багровыми бликами лицо к дымовой прорехе…
Песня шамана напоминала мольбу, он то и дело вздевал руки к небу и, наконец, снова подкинул колотушку. На сей раз она упала чёрным боком вверх.
Косыр улыбнулся глазами, скользнул ближе к огню, ухватил подвешенный к его широкому поясу верёвочный хвост, сунул увитый бусинами конец Гришке в руку. Тот зажал верёвку ладонью, прислушался к шаманскому бормотанию, но ничего не разобрал, только два странных слова: «тэ́тэпэль вэтты». [63]
Шаман поднял ведро с водой и залил огонь. Тесный чум заполнился темнотой и влажным угаром погасшего кострища. Берестяные стены задрожали от ударов бубна. Косыр продолжал кружить вокруг больного, изредка ударяя в бубен и взывая к духам. Его чёрная тень мелькала в лунном полумраке. После каждого шаманского окрика Гришке мерещился то звериный рёв, то птичий гомон. Он узнал шипение змеи, грай кедровки и, наконец, рык медведя. Громкий и сиплый. Прямо за спиной шамана. Гришка осенил себя крестом и вгляделся в темноту…
Косыр упал коленями на медвежью шкуру, вскинул огромный бубен над головой. От редких, напоминающих благовест ударов Гришкино сердце зазвенело, словно падающий на наковальню молот. Удушающий чад тлеющих трав обморочил ему голову, перед глазами замельтешили жёлтые всполохи… Гришке почудилось, что на лежащий у погасшего очага посох взбираются крошечные безголовые и однорукие человечки. Он насчитал семь штук… Ещё семь светящихся трёхногих уродцев болтались на шаманском поясе и вертели туда-сюда квадратными стальными головками.
Гришка снова перекрестился и, смахнув пот со лба, глянул на красный огонёк тлеющего на сковороде можжевельника. Он хотел было отодвинуть чадящую сковороду в сторонку, да не успел… Коснулся ручки и вмиг провалился в разверзшуюся под ним дыру…
Очухавшись, Гришка узнал поляну, на которую попал сразу после обвала, в тот проклятый день, когда из-за него погиб Андреич.
Тот самый подземный влаз, тот же кедр с тряпицами… Из-за деревьев выглядывает анбар с медными личинами.
Где-то совсем близко звякнула мырáками [64] шаманская парка. Гришка обернулся, заметил внутри влаза тусклый свет. С удивлением обнаружил в правой руке засмолённую до черноты сковороду. Решил не бросать.
Нечего добру пропадать…
Сунул её под мышку и спустился за шаманом в подземелье.
В конце просторного тоннеля Гришка увидел широкую спину Косыра и обомлел. Сидящие на его посохе уродцы обратились в огромных светящихся стрекоз и указывали шаману путь. Косыр быстро удалялся. Мыраки позвякивали всё тише. И совсем стихли. Шаман исчез…
Наверняка куда-нибудь завернул!
Гришка спохватился и побежал за ним. Бежал долго, пока снова не услышал звяканье шаманских подвесов, но спину Косыра углядеть никак не мог. Нагнал шамана у широкой подземной реки и разинул рот…
Вода была чёрная и густая. Текла река неспешно, вразвалочку. Рассечённая тощей седой косой, сверкала песчаными