От этих слов у Гришки чуть ноги не подкосились, и он опустился в кресло:
– Змеев? Не может быть! Ты – добрая, а он – ерпыль проклятый!
– Мы тоже люди. Среди нас есть и хорошие, и плохие.
– А Андреич? Он тоже был одним из вас?
– Нет, Андреич твой – всего лишь талантливый учёный, который додумался до того, как отыскать портал.
– Хм, всего лишь! Тогда отчего Меченый хотел ему помешать?
– Не знаю, – пожала плечами Груздина, – может, Змеев старался не допустить Андреича в прошлое? Потому и сбил датум.
– А почему Андреичу в прошлое нельзя?
– Людям запрещено перемещаться из будущего в прошлое.
– Даже Хранителям?
– И нам тоже – принцип защиты хронологии. Обычно Общество Хранителей держит в секрете координаты таких порталов и даёт допуск лишь в самых исключительных случаях. По личному обращению к председателю Правления. И причины для этого обращения должны быть очень вескими. Хранители строго чтут этот запрет и следят, чтобы его не нарушали другие. Если на мой участок попадает человек из будущего, я должна его выдворить как можно скорее. Иначе придётся отвечать перед Правлением за необратимые последствия.
– Последствия?
– Если бы тебе немного повезло и спина Змеева не закрыла собой Тимура, ты бы мог перевернуть ход истории. А заодно и ход времени. И меня обрёк бы на вечную ссылку в безвременное пространство.
– Пррст… протсран… тьфу ты! Чего ещё за странство такое?
Груздина будто не заметила Гришкиного вопроса, нахмурив брови, сказала:
– Змеев и вправду очень плохой человек, если решил подвергнуть риску ваши жизни. Похоже, он что-то задумал… И он действительно хотел избавиться от Андреича, вы с Галей ему помешали. Но дело тут не в успешных опытах Андреича. Хранители никогда не мешают учёным делать новые открытия, наоборот… Здесь что-то совсем другое… Для чего он пошёл в толмачи к Тимуру? Зачем провёл могулов через переправу?.. Скорее всего, он стремился уничтожить вас, чтобы избежать огласки… Мне кажется, он задумал украсть камень…
– Тот самый Орлиный камень?
Груздина выдвинула ящик стола, вынула из него что-то тяжёлое и круглое:
– Алáтырь, Бел-горюч камень, всем камням отец, Пуп земли, наконец… Как его только не называют!
Гришка постарался разглядеть диковинку как следует:
– Но энто же простой кусок пемзы!
– Хм, благодаря этому «куску пемзы» можно переместиться в любую точку пространства и в любое временное измерение.
– Не может быть!
– Хочешь подержать?
Гришка попытался взять камень. Тот оказался гораздо тяжелее, чем ему показалось. Пыхтя от натуги, обхватил его покрепче и хорошенько пригляделся. Вместо дырочек приметил мелкие значки-буковки, усыпавшие шероховатую поверхность. Легонечко потряс. Внутри что-то болталось и перекатывалось, словно желток в сыром яйце.
– А вы не боитесь, что я его стащу?
– Не боюсь, – по-девичьи хихикнула Груздина. – Уж больно он тяжёл. Да и на что он тебе? Ты же им пользоваться не умеешь…
– Матушка, а почему его именно тебе доверили? Али мужиков покрепче не сыскалось? Поди ж, потаскай такую тяжесть – цельный пуд, не меньше. – Гришка глянул на увешанный тяжёлыми ключами пояс Груздины. – Да и ключей у тебя столько – страсть, попробуй поноси их весь день на поясе.
– Вот опять, Гриша, ты чужую ношу к своим плечам примеряешь, – улыбнулась Груздина.
– Ничего я не примеряю! – поспешил вернуть камень Гришка. – Любопытства ради спросил…
Груздина задумалась:
– Как-то раз один мудрый монах сказал: «Многие сильные бывают побеждены немощными» [155]. Подумай об этом, Гриша…
Гришка кивнул, но про себя подумал, что монах этот не такой уж мудрый был, ежели такую глупость сморозил.
– …Камень доверили мне, потому что здесь его место. Он отпирает и запирает любой портал. А в Грустине находится невидимая ось, соединяющая все временны́е измерения, то самое древо жизни, про которое тебе Гуруна рассказывала.
– Гуруна? Так энто не девичьи придумки, а чистая правда?
– Ещё какая правда! – с улыбкой подтвердила Груздина.
– Получается, ты знаешь, как попасть и в прошлое, и в будущее? И у Правления от тебя секретов нету?
– Секретов нет… За пять сотен лет я эту землю вдоль и поперёк истоптала, так что каждый портал вслепую найду. Только вот разрешение на перемещение я, как и другие Хранители, получить обязана.
– Пятьсот лет? Матушка, прости меня, дурака неотёсанного… Но люди столько не живут. Ты же сама говорила, что ничем от меня или от кого другого не отличаешься.
– Когда человек попадает в чужое время, он не стареет. Старят его часы, проведённые в своём времени.
– Значитца, и я за энто время ничуть не состарился? Но тогда почему у меня борода прорезалась? – Гришка пощипал торчащие из подбородка редкие волоски.
Матушка снова рассмеялась.
– Видать, пришло время твоей бороде проклюнуться…
– А говорить ты и правда на многих языках можешь?
– Правда!
– И энту мудрость тебе камень даёт?
– Я и без камня всегда имела склонность к изучению языков, да и память у меня исключительная.
– Значитца, не в камне дело, а в твоей умной голове?
– Пожалуй, что так, – кивнула матушка.
– Эх, жаль! А я-то думал, камушек и меня божественной мудростью наградит. А что ж Еремей твой, он тоже языкам обучен?
– Еремеюшка знает много языков, потому и держу его при себе. Такого толмача во всей Сибири не сыскать, к тому же он свой говорливый язык за зубами держать умеет. Если и ты мудрее казаться хочешь, на камень не надейся, лучше научись словами не сыпать…
– И всё-таки я никак в голову не возьму, – перебил Груздину Гришка, – для чего Меченому понадобился энтот булыжник?
Груздина пожала плечами:
– Не знаю… Может, Змеев захотел власти, единой и безраздельной? Может, ему надоело выполнять чужие приказы? А может, его, как и тебя, в этот год золото приманило? Соблазн одолел, как только он узнал, какой вы портал отыскать умудрились…
Гришка промолчал, лишь носом шмыгнул:
– Но теперь-то он мёртв, и вам ничего не угрожает?
– Во время пожара запись оборвалась. И я не смогла проверить, достигла ли твоя стрела цели. А что, если Змеев всё ещё жив? И у него есть подробная карта томских подземелий?
– Я своими глазами видел, как он с коня рухнул!
Груздина досадливо покусала губу:
– Берегись того, кто не ответил на твой удар, Гриша.
– Энто тоже твой мудрый монах сказал, матушка?
– Нет, это слова известного ирландского драматурга Бернарда Шоу, лауреата Нобелевской премии, между прочим…
– Какой-какой премии? – Гришка принялся ходить из угла в угол.
– Неважно… – Груздина помрачнела. – Гриша, я не могу так рисковать. Мы должны уходить. Оставаться здесь нельзя, Тимур всё равно не успокоится. Я и так слишком долго ждала…
– Ждала? Чего, матушка?
– Кого, Гриша, кого!
– Зубрека? – Гришка заглянул