– Пошли, – я касаюсь плеча Сентека.
Он не шевелится.
– Нужно уходить!
– Да… – он как будто выходит из транса. – Да…
Мы выходим из спальни Стоящего по правую руку Царя, спускаемся по все еще пустой лестнице, идем по коридорам, в которых уже слышны звуки утреннего пробуждения, и, наконец, оказываемся на улице. Солнце уже поднялось, и его беспощадный свет освещает нас. Сентек бледен, под глазами синие круги, взгляд у него какой-то бешеный.
– Ты в порядке? – спрашиваю я.
Я-то в порядке. Удивительно, но для меня ничего из ряда вон выходящего только что не произошло.
– Да… – отвечает он и нервно закуривает сигарету.
Мы уходим, петлям по переулкам, как будто пытаемся запутать следы, хотя какой в этом смысл, когда я разговаривал со стражником?
– Да, – почему-то повторяет Сентек.
– Мне нужно идти, – извиняющимся тоном говоря я. – О воле Богов должно быть объявлено сегодня, иначе ничего не получится.
Сентек кивает.
– Спасибо, что пришел, – добавляю я.
Я и представить не мог, что он придет. Я считал, что это только моя ноша. Сентек кивает. Я беспокоюсь за него. Морочить голову Миртес и шантажировать Кетота – одно дело, а вот убить человека – совсем другое. Я стараюсь угадать, что сейчас происходит у него в голове. И вдруг он смотрит на меня и лучезарно улыбается.
– Звони, если что-то понадобится.
Я киваю. Наверняка, мне что-нибудь понадобится.
– Увидимся, – коротко отвечаю я.
Миртес недовольна тем, что все произошло так быстро. Она высказала мне, уже страдающему от похмелья, все, что она обо мне думает. Строго говоря, она даже еще не дала мне согласие на участие во всем этом, а я уже все сделал. Мы все сделали, но я ничего ей не сказал о том, что со мной был Сентек. Не хочу, чтобы она знала.
– Ну так казни меня, – я развожу руками, – расскажи всему Альрату, что я убил сначала Вейта, потом Тамирна, а теперь вот и Диммита.
Ничего подобного она не делает. К моменту нашего разговора по Альрату уже разлетается новость о том, что Стоящий по правую руку Царя мертв. Моментально на свет божий всплывает его тайное завещание. Наследство тщательно поделено между законными детьми, внебрачными детьми, бывшей и нынешней женами и многочисленными любовницами. К моему удивлению, у Диммита оказалось восемь сыновей и шесть дочерей различной степени легальности. Учитывая размер его состояния, каждый из них обеспечен до конца своих дней. Но было одно условие: все его потомство, уже расставленное по всевозможным важным должностям, сможет получить его наследство только после того, как очень тщательно и дотошно разберется в обстоятельствах его смерти. Еще одним условием являлось то, что завещание должно быть объявлено всему Альрату. Это уже сделано, так что ярость Миртес понятна мне вдвойне.
– И как мне разбираться с этой толпой алчущих денег потомков?
Я пожимаю плечами – не моя забота, что-то должна сделать и ты, раз я делаю все остальное. Хотя решение лежит на поверхности, странно, что сама Миртес его не видит.
– Дай им деньги, своей волей поменяй это завещание, и они заткнутся.
– И всем тут же станет понятно, кто стоит за смертью Диммита.
– Это и так понятно, – замечаю я. – Меня видели у него в доме. Сложить два и два не так сложно.
На меня снова обрушивается поток ругательств. Миртес клянет меня всеми грязными словами, которые знает.
– Он и так уже на ладан дышал! – ярится она. – Ему не больше года оставалось!
– Мне нужно идти, Миртес, если мы не хотим, чтобы смерть Диммита как-то повлияла на наши планы.
– Иди уже… – шипит она. – И только попробуй еще где-нибудь проколоться – я тебя своими руками придушу.
Я смотрю на ее руки. Они удивительно сильные для женщины, но для убийства нужны не только сильные руки, но и весьма специфической отношение к человеческой жизни, которым обладаю я, но не обладает Миртес. Она вообще никого не казнила за годы своего правления и сделает это только в самом крайнем случае. Миртес не убийца. Поэтому, наверное, Диммит прав – Миртес не станет величайшим из Царей Альрата. Возможно, самым необычным, но уж точно не самым великим.
– Будь готова в любой момент, – предупреждаю я. – И придумай уже себе новое имя.
Дальше все просто. Я возвращаюсь в Аним, закрываю его для посещения, а потом иду по очереди ко всем Богам, которые сейчас популярны. У каждого провожу не более пяти минут, запись не ведется. Закончив обход, я возвращаюсь и приказываю готовиться к торжественной церемонии. В чем именно она состоит, я не говорю, но уточняю, что все должно быть организовано по высшему разряду. Многочисленное жречество бросается выполнять мое поручение. Вопросов они не задают, жрецы, вообще, задают вопросы только прихожанам, друг друга мы не слишком интересуем.
Я звоню Сентеку, прошу его найти второго после Махена по успеваемости на его курсе и привести ко мне. Великий Архитектор как-то странно и односложно отвечает на мои вопросы.
– Быстро, Сентек, – говорю я, и собственный голос отдается в голове ужасающим эхом.
Он смотрит на меня мутным взглядом.
– Все нужно сделать быстро, – повторяю я.
Он приводит его через час. Паренек по имени Аззак, стеснительный, восхищенный, не верящий в то, что именно ему выпала такая честь. На Сентеке лица нет. Ну а как ты хотел? Иногда приходится вести агнцев на заклание. Я коротко объясняю Аззаку задачу. Сначала он, конечно, шокирован, но я сыплю всякими словами про «волю Богов», «волю Великой Царицы» и прочее. Мой кабинет, моя мантия, обескураживающая роскошь золотого Анима, Великий Архитектор Сентек, которому даже удается выжать из себя ободряющую улыбку – все это, в конце концов, его убеждает. Я отвожу его вниз, в святую святых Анима, то место, где хранятся записи сознаний Великих Богов. Потом зову Юфема и приказываю обеспечить его всем необходимым. Абсолютно всем, что он пожелает. И я говорю, что до того момента, как работа не будет закончена, Аззак не сможет покинуть Аним. На самом деле, он никогда не покинет Аним. И Юфем, видимо, тоже. По поводу последнего я даже сожалею.
– Великие Боги благословляют тебя, – говорю я Аззаку на прощание.
Аззак почтительно кивает. Не хочу больше его видеть, пусть Сентек с ним разбирается, как и обещал. До того момента, как проблема не будет решена, Аним закрыт для посещения.
Четыре часа спустя жрецы докладывают мне, что все готово. Я звоню Миртес. Еще через четверть часа жизнь на