Я развожу руками. Кажется, мне нужен помощник, и Махен на эту роль не подойдет.
– Позвоним Морну? – предлагаю я.
После смерти Диммита Морн стал вторым человеком Альрата. Пост Стоящего по правую руку Царя Миртес благоразумно решила оставить вакантным.
– Он будет на твоей стороне, как и всегда, – мрачно отвечает она.
После своего воцарения Морна она не очень жалует, хотя и пытается это скрывать, уж слишком многим она теперь ему обязана.
– Ты – Царь, – отрезаю я. – Именно твое решение определяет все. Не мое и не Морна.
Лесть ее подкупает. Она покровительственно кивает. Планшет я с собой не взял, приходится воспользоваться ее. Морн отвечает почти сразу. Я включаю картинку – оказывается, он в башне Анима. Я вспоминаю, что, кажется, сегодня какой-то особенно важный день поминовения, из-за которого ему приходится торчать в храме всю ночь. Если он и удивляется, что видит меня, а не Миртес, то не подает виду.
– Мы нашли Та-Нечер, – без предисловий говорю я. – Нужно вылетать немедленно, чтобы успеть, но Великий Царь Хескаан Хмас считает, что это – необоснованная авантюра. Я решил обратиться к тебе, чтобы ты нас рассудил.
Морн, конечно, все понимает. Он знает, что значит для меня Та-Нечер. Я поворачиваю планшет так, чтобы ему была видна Миртес, но она уходит в тень. Не пристало, понимаешь ли, Великому Царю являться перед поддаными в ночном халате.
– Что же вызывает сомнения у Великого Царя Хескаана Хмаса? – почтительно спрашивает Морн.
Примерно так их разговоры и проходят в последнее время: Морн начинает с этой своей почтительности, а потом рубит так, что Миртес только и остается, что с ним согласиться.
– Это необоснованный риск, Морн, нет никаких доказательств, что там вообще что-то есть.
Я предпочитаю об этом даже не думать.
– Я сказал ей, что Мирраер и Инсонельм могут добраться до Та-Нечер раньше нас, – вставляю я.
– И что? – раздраженно спрашивает Миртес.
И что? Да ничего, Миртес. Окажешься в конце очереди, всего-то.
– Если верить фрескам в гробнице, которую раскопал Сентек, то именно Та-Нечер дали Альрату возможность создавать Богов. Хочешь, чтобы об этом узнали другие?
Миртес делает резкий шаг к планшету. Это она не учла. Морн, Морн… Я восхищаюсь тобой!
– То есть Боги, сделавшие тебя Царем, на самом деле никакие не Боги, а просто запись сознания, которую можно сделать хоть для коровы, – продолжает он. – Как, интересно, другие миры отнесутся к этой занимательной детали?
Сравнить Богов с коровами – это очень сильно, особенно с учетом того, что Морн – Верховный жрец Анима.
– Ересь, – шипит Миртес.
– Которая может оказаться правдой, – отрезает Морн. – Поставим эксперимент и проверим?
– Эту гробницу не видел никто, кроме Сентека, – возражает она.
А вот это еще интереснее.
– Ты мне не веришь? – я поворачиваюсь к ней. – Я это все придумал что ли?
Этот аргумент всегда действует безотказно, хотя, приложи Миртес немного усилий и посмотри на ситуацию объективно, она бы поняла, что мне уже очень давно не стоит верить.
– Необязательно отправлять экспедицию с помпой. Просто отправь один корабль. Тайно. Если будет успех – значит, представим это как успех. Если ничего не получится, то об этом и знать никто не будет.
Морн предлагает компромисс, который устроит всех.
– Не пойму, и что вам обоим так сдалась эта Та-Нечер… – отвечает Миртес.
– Я тебе озвучил свои причины, – замечает Морн.
Мне он предлагает выкручиваться самостоятельно. Я горько улыбаюсь и качаю головой. Миртес молчит. Долго. Так долго, что мое сердце уже выскакивает из груди.
– Один корабль, – сквозь зубы говорит она. – Ты полетишь с Кетотом. Вылетаете завтра, как только все будет готово.
– Воистину великое решение! – замечает Морн.
Миртес раздраженно его выключает, а потом подходит ко мне. Она с трудом достает мне до плеча, чтобы посмотреть ей в глаза, мне приходится нагибаться.
– Я знаю, что для тебя это много значит. Я не могу понять, почему, но раз для тебя это так важно, то лети к Та-Нечер.
Мое сердце почему-то сжимается, во рту появляется привкус горечи. Наверное, этот обман самый подлый из моих обманов. Я беру ее за плечи. Что было бы, если бы Канитар никогда не появлялась в моей жизни? Любил бы я тебя по-настоящему, Миртес?
– Спасибо, – только и отвечаю я.
– Иди, – она улыбается и кивает. – Я все устрою. Будь на взлетном поле на рассвете.
Я отсылаю Махена, который явно чувствует себя во дворце не в своей тарелке, и отправляюсь в некрополь. Там, естественно, пусто, потому что никто не посещает мертвых ночью. Считается, что в это время они слишком заняты тем, что проходят ритуальный путь в Дауте, и беспокоить их – препятствовать тому, что их души вернутся в наш мир на рассвете. Я и так достаточно разочаровывал своих родителей, так что если сегодня утром их души не вернутся в этот мир, они не сильно удивятся. Вскрыть гробницу – дело не из легких, но только если ты не проектировал ее сам. В моем семейном склепе есть тайный ход, его очень сложно обнаружить, но он позволяет легко проникнуть внутрь. Я научился этому на Желтой земле – там знают толк в тайных ходах и могилах. Я спускаюсь, включаю фонарь, который спрятал здесь перед тем, как гробницу запечатали. Она небольшая, естественно, далека по размерам от Царской, но больше гробницы Эсвеля. Посредине стоят два саркофага, покрытых листовым золотом. Со стен на меня смотрят лица моих родителей, без упрека, надо сказать, что достаточно странно в этой ситуации. Я подхожу к саркофагу матери, кладу фонарь на пол, и сдвигаю его крышку. Она тяжелая, каменная, но у меня хватает сил. Внутри еще один саркофаг – уже деревянный, так что я лишен сомнительного удовольствия смотреть на то, во что тлен превратил женщину, которая меня родила. Она была доброй. Вообще-то она всегда заступалась за меня перед отцом, только вот он ее не слушал, так что ей пришлось, хотя бы для видимости, смириться с его решением. Кто бы еще сохранил мое сокровище лучше нее? Я просовываю руку под крышку, шарю по ее внутренней стороне и нахожу небольшой пластиковый конверт, который сам же туда приклеил, когда мою мать перезахоранивали. С трудом, но я отцепляю его, и вот он у меня в руке. Я раскрываю его, на руку выпадает металлический квадрат со стороной всего-то в полсантиметра. На нем бурые следы.
– Здравствуй, Канитар, – шепчу я.
Это ее чип, тот самый, который я достал из основания ее шеи в морге. В тюрьме