Следы Сентека и Канитар все больше заносит песок Желтой земли. Миртес становится нелюдимой и подозрительной. Она уже знает, что я отправил Алетру за Сентеком на Инсонельм, и случилось все то, что случилось. Она знает, что я ей вру. Однажды она докопается до правды.
Глава 5. Красный сокол.
10 год правления Царя Таала Ламита, 5 год правления Царя Хескаана Хмаса
Миртес
Жарко. Даже по меркам Альрата слишком жарко. Я сижу у окна. Стекло мутное, исцарапанное, изъеденное временем и вездесущим песком. Сквозь него я вижу дом. Кажется, так и должна выглядеть обыкновенная хижина жителя Желтой земли – сделанная из грубого кирпича, неказистая, неровная, неаккуратная. Солнце клонится к западу, здесь оно не такое красное, как на Альрате, оно светлее, не такое трагичное. Здесь, вообще, как будто бы не место для трагедии. Я надежно спрятана за мутным стеклом, вглядываюсь в тени, порожденные закатом. Он возвращается, когда солнце уже почти скрывается за горизонтом. Я едва узнаю его. Слишком худой, слишком счастливый, слишком сильно отличается от того, кого я знала раньше. Она встречает его на пороге. Тоже слишком другая, ее я бы тоже не узнала: необычно одета, необычно двигается, улыбается не так, как улыбалась всегда. Он тоже ей улыбается. Я никогда не видела у него такой улыбки. По земле расползается темнота. В их домике зажигается свет. Я пытаюсь рассмотреть хоть что-нибудь из своего укрытия, но у меня ничего не получается. Свет гаснет. Над горизонтом восходит Альрат. Они выходят на крыльцо. Он садится на ступени, она рядом с ним, прижимается к нему, он обнимает ее за плечи. Он закуривает. Они о чем-то разговаривают, но я не могу их слышать. Они сидят так минут сорок, а потом уходят внутрь. Свет больше не включается. Я сижу в полной темноте, вжавшись в стул, уродливый и неудобный, такой же, как и все на этой проклятой Богами Желтой земле. Я смотрю на их темный дом, представляю, что сейчас происходит за его стенами. От этих мыслей меня пронизывает злость, отвращение, горечь, но я не могу перестать представлять их, этих одновременно очень знакомых и совершенно чужих мне людей. Меня трясет, но я не могу пошевелиться.
Наступает утро. Здесь оно наступает как-то вдруг, неожиданно – только что царила полная тьма, а теперь уже светло. У меня затекли ноги, голова гудит, я с трудом могу сфокусировать взгляд. Он выходит. Она его провожает. Такая банальная, такая заурядная сцена, и ее участники ни у кого не вызвали бы интереса. Они его и не вызывают. Потому что никто не знает, кто они такие на самом деле. Она смотрит ему вслед, долго, так, как будто бы смотрит на него в последний раз. Хотя, наверное, она каждый день так на него смотрит. Если он что-то и заметил, то не подает виду. А она перестает смотреть ему в спину, поворачивается и смотрит прямо на меня сквозь старое исцарапанное стекло. Я вскакиваю на негнущихся ногах, прижимаюсь спиной к стене, задерживаю дыхание, словно она может слышать, как я дышу. Наверное, она и вправду может. Дверь открывается. Неторопливые уверенные шаги. Я закрываю глаза. Я боюсь ее? Не ее. Неотвратимости того, что вот-вот наступит. Последний удар, последнее доказательство. Она останавливается напротив меня.
– Ну здравствуй, Миртес, – говорит она, – вот мы и встретились.
Да, она не боится назвать меня по имени, хотя тех, кто настолько смел, можно пересчитать по пальцам одной руки. Вообще-то, хватит и двух пальцев.
Я открываю глаза. Ее светлые волосы выгорели до белизны, кожу покрывает коричневый загар, черты лица стали жестче, глаза чужие, голос чужой… Но за всем этим я все еще вижу ее, я вижу Нефис, где-то там, за этим одновременно знакомым и чужим лицом все еще моя Нефис.
– Нефис… – я протягиваю руку.
Она смотрит на меня с удивлением.
– Да брось! – она фыркает. – Ты была отвратительной матерью.
Я отдергиваю руку.
– Не тебе меня судить, – выплевываю я.
– А почему бы и не мне?
Нефис больше нет. То, что мне почудилось где-то за этим взглядом, всего лишь мираж. Нефис нет уже много лет. Зато есть она – Канитар. Та, что явилась из Даута и отобрала у меня то, что принадлежало мне.
– Никто и никогда тебе не принадлежал, Миртес. Люди не игрушки, их нельзя сделать своими.
Я вздрагиваю, когда понимаю, что она читает мои мысли. Канитар улыбается.
– Зачем ты пришла? – спрашивает она.
Зачем я пришла, Канитар? Посмотреть на тебя в теле моей дочери, посмотреть на него, посмотреть на вас. Посмотреть на эту жалкую лачугу, в которой вы, кажется, счастливы. Убедиться, в том, что моя любовь, слава, деньги и титулы не стоили того, чтобы за них держаться, когда в его жизни снова появилась ты. Думаешь, легко было вас найти? Я долгие годы этим занималась. Я знала, что вы на Желтой земле, но здесь не было Царевны, и здесь не было художника. Поверь, я проверила каждого, кто способен нарисовать прямую линию и хоть раз это продемонстрировал. Я не могла даже предположить, что ради тебя он откажется и от этого. Кого я нашла вместо Царевны и Великого Архитектора? Шахтера и швею. Ничего удивительного, что у меня ушло четыре года на поиски. Вы хорошо прятались, а с твоими способностями, Канитар, вы виртуозно заметали следы. И вот сейчас прячусь уже я в заброшенном доме на окраине поселка, чтобы посмотреть на вас сквозь мутное грязное окно.
– Разве шесемт не может прочитать мои мысли? – я криво улыбаюсь.
Я уже не вижу в ней Нефис. Она меня раздражает. Она вызывает у меня бешенство. Наглая, бесцеремонная, такая обыкновенная без всех своих ведьмовских ужимок. Почему он выбрал тебя? Что у тебя есть такого, чего нет у меня?
– Ах вот оно что… – она тоже улыбается.
Наверное, мы похожи на двух хищных зверей, готовых броситься друг на друга.
– Ну и как? Нашла ответ?
– Не нашла.
Она хмыкает.
– Кого прикажешь убить? Меня, его или обоих сразу? – спрашивает она.
– Я хочу поговорить