– Зачем? Устроишь сцену ревности? Рыдать будешь?
Даже если и буду, то ты этого не увидишь.
– Я буду ждать его здесь. Передай, чтобы он пришел.
Канитар фыркает.
– Не собираюсь я ничего передавать. Хочешь его увидеть – приходи сама.
– Хорошо. Я приду сама.
Мне кажется, что в ее глазах я вижу удивление.
А ведь все начиналось виртуозно, красиво, я была сильной, великой, способной на все. Это я его выбрала и предполагалось, что он будет до конца своих дней боготворить меня за это. Но все оказалось по-другому. Мы слишком быстро поменялись местами: он устанавливал правила игры, а я повиновалась. Он требовал, а я давала, все, что могла, без остатка: деньги, титулы, славу, даже экспедицию к Та-Нечер. То, что сейчас я стою у порога его дома, даже не смея войти внутрь, потому что меня туда не приглашают, наверное, не самое страшное из моих унижений. По правде говоря, я и унижением-то это не считаю. Помнишь, как ты сказал мне, что искал Та-Нечер ради меня? Помнишь, как ты клялся мне в вечной любви? Все это время ты любил другую. Ты все делал ради другой. Ради вот этой вот Канитар. Она забрала тебя, забрала Нефис. Она ничего мне не оставила.
Его фигура появляется вдалеке. Сначала он идет быстро, потом, вероятно, узнает меня и замедляет шаг. Странно. Ему бы следовало бежать, чтобы быть уверенным в том, что его Канитар жива-здорова.
Сентек останавливается напротив меня, смотрит прямо мне в глаза. Мне хочется протянуть руку и дотронуться до него так же, как я пыталась дотронуться до Нефис. Но на этот раз я не рискую. Чужой. Совсем чужой.
– Прости, Миртес, – он проходит мимо.
Я спиной чувствую, что она стоит на крыльце в своем застиранном бесцветном платье, поверх которого надет такой же застиранный передник.
Долгих шесть лет ты притворялся, что любишь меня, Сентек. И после этого тебе нечего мне сказать? Одно мое слово – и они оба будут мертвы, и ничего им не поможет: ни ее способности, ни его слава, которая уже порядком померкла. Никто даже не узнает, кем вы были, просто выкопают яму в песке и бросят вас туда. Так почему я до сих пор не отдала такой приказ? Почему я терплю все это? Я – Миртес, я – Хескаан Хмас. Могу ли я называть себя Царем после всего этого?
– Ты поговоришь со мной! – громко говорю я. – Не так, значит, по-другому!
Я чувствую, как дрожат мои губы. И тут у меня за спиной громко хлопает дверь. Я не шесемт, я не знаю, кто ее закрыл – Канитар или Сентек.
Стоя здесь, у безымянного дома на безымянной улице безымянного поселка Желтой земли, могу ли я быть Царем? Я много лет рассказываю всем, что я наследница Хмаса и Ракса Гриала, что я – единственная истинная правительница Альрата. Я говорю, что Боги благословили мое рождение, милостью самих Великих Богов я села на золотой трон Альрата. Но как я на нем оказалась?
И все фигуры становятся на свои места, складываются в комбинации, которые поражают меня своей жестокой ясностью. Я никогда не была настоящим Царем. Разве что когда отправила Морна убить Вейта. Пожалуй, это был единственный и последний раз, когда я что-то решила сама. Поход в Радор? Сентек. Превращение в Царя? Морн. Обоим было на меня наплевать с высокой башни. Сентека интересовала только Канитар, а Морна – Алетра. Из-за этого я сейчас смотрю на дверь, которую закрыли у меня перед носом. Потому что еще пять лет назад слово Верховного жреца Анима значило больше моего слова. Я знаю, что Алетра умрет, если умрет Канитар. Сколько бы шесемт Морн ни убил, у стен есть уши, которые все это слышали. Это еще одна причина, почему Сентеку удается так успешно скрываться. Морн подчищает за ним хвосты не от великой дружбы – от нее-то как раз уже и следа не осталось – а потому что не может рисковать жизнью своей благоверной. И на меня, конечно же, всем наплевать.
Когда-то у меня был друг по имени Морн, а потом он перестал быть моим другом. Когда-то у меня был любимый по имени Сентек, но он никогда меня не любил. Когда-то у меня была дочь по имени Нефис, но ее душу убили, оставив только тело. Я сама во всем виновата: Нефис я никогда не уделяла внимание, с Морном была жестока и использовала его, Сентека воспринимала как вещь. Да. Это так. Я не буду спорить. Но сегодня, глядя на эту проклятую дверь, за которой находится жизнь, о которой я на самом деле мечтаю, но даже обладая всей своей властью не могу получить, я думаю только об одном. Пусть так. Пусть все сложилось так, как сложилось. Но что бы вы все о себе ни возомнили, кем бы вы себя ни считали, помните – то, сколько вы проживете, все-таки зависит от моих слов. Скоро у вас будет возможность в этом убедиться.
Есть такая детская игра: из деревянных прямоугольников строят маленькую башню, и задача игроков вытаскивать из нее эти «кирпичи» так, чтобы башня не обрушилась. В моем случае все наоборот – мне нужно найти тот единственный «кирпич», который нужно вытащить, чтобы башня рассыпалась. Это несложно. Потому что этим кирпичом является Благословенный Морн. Только он удерживает конструкцию в равновесии.
С исчезновением Сентека Морн распустил крылья, да так, что в их тени оказалась даже я. Морн теперь уж точно второй человек на Альрате, если даже уже и не первый. Он повелевает Анимом и исполняет часть обязанностей Стоящего по правую руку. Последнее получилось незаметно: сначала мнимая смерть Сентека, потом его «воскрешение» и женитьба на Нефис – все это выбило меня из колеи, и Морн, мой верный друг, оказался рядом, чтобы подставить мне плечо.
– Зачем тебе заниматься этими мелочами, Миртес? – он улыбался и почтительно кланялся, хотя при этом называл меня по имени, а не Великим Царем.
Я прекрасно понимала, что стоит за его улыбкой: стоило бы мне не подчиниться, стоило бы только показать зубы, и он бы показал свои. Великий обман, никакой Хескаан Хмас не Царь, да это и не Хескаан Хмас, а просто Миртес. У Альрата есть только один Великий Царь – Таал Ламит. И Морн по счастливой случайности женат на его матери. Я сижу на троне, я командую армией, но… как бы так помягче выразиться, не слишком-то