– Ну, Благословенный, у нас тут небольшая коллизия. Я не зря упомянула будущее Альрата. Дело в том, что, повинуясь голосу разума, мне следовало бы сделать так же, как в свое время сделал Лаир Тарт – женить Таала Ламита на Нефис, чтобы объединить две линии. Но, – Миртес наигранно улыбается, – Великая Царевна Нефис сделала свой собственный выбор и предпочла Таалу Ламиту Великого Архитектора, – Миртес крутит бокал в руках и смотрит на Сентека, тот смотрит в стол, хотя я вижу, что его губы кривятся. – Не могу сказать, что я ее не понимаю… Тем не менее, если у Великого Архитектора и Великой Царевны будут дети, то это создаст некий прецедент. Особенно, если у них родится сын. Он будет прямым конкурентом Таалу Ламиту, а учитывая, что я – Царь и Вейт был Царем, у будущего сына Нефис больше прав на престол, чем у Таала Ламита.
– Что? – Канитар смотрит на Миртес.
– Ну-ну… – чуть слышно фыркает Сентек.
– Великий Архитектор хочет что-то сказать? – улыбается Миртес.
Недолго же ты продержалась.
– У нас с… Нефис не будет детей. Не беспокойся, Миртес, – Сентек криво улыбается.
Он здесь не по своей воле. Она привезла их сюда. Зачем? Чтобы показать мне?
– Да мне-то что? – Миртес пожимает плечами. – Вот Царская Вдова, вероятно, очень переживает по этому поводу.
– Мне прекрасно известно, кто должен занимать трон Альрата, – замечает Алетра.
Сентек вдруг накрывает своей ладонью руку Канитар. Она наклоняется к нему. Он наклоняется к ней. Канитар поднимает руку, касается его лица. Сентек бледнеет. А она падает как марионетка, у которой отрезали нитки. Просто падает на стол, не издав ни звука. Одной рукой Сентек так и держит ее за руку, другую протягивает к ней.
– Один, – говорит Миртес и делает глоток из своего бокала.
Уже когда Алетра начинает хрипеть, я понимаю, что только что произошло. Она связана с Канитар, если… Лицо Алетры краснеет, она хватается руками за горло, но ничего не помогает. В отличие от Сентека я даже не пытаюсь к ней прикоснуться – мне кажется, что это просто кошмарный сон. Да, придется на это смотреть, придется это выдержать, но потом я проснусь. И все будет как раньше. Алетра замирает, с откинутой головой, с руками, которые медленно опускаются.
– Два, – резюмирует Миртес.
Ее отсчет еще не окончен. Я смотрю на вино в своем бокале. Ну да. Миртес ведь выпила из бокала Алетры, а ее вино не было отравлено. Не было нужды – как только умерла Канитар, умерла и Алетра. Но почему Канитар выпила вино? Она ведь могла прочитать мысли Миртес и понять, что та добавила туда отраву.
Я хочу спросить об этом Миртес, но, оказывается, что я уже не могу говорить. Язык меня не слушается. Я выдаю какой-то странный набор звуков, смотрю сначала на Миртес, потом на Сентека. Так вот, что ты задумала? Ты решила собрать нас в одном месте и убить всех сразу, одновременно. Хороший план, я бы даже сказал, блестящий. Исчезает масса проблем, если сделать так, как ты решила: Канитар не отомстит за Сентека, Сентек не отомстит за Канитар, я не отомщу за Алетру и не лишу тебя твоего вожделенного трона. Все-таки, Миртес, ты оказалась умнее нас. Так ведь и было предопределено изначально. Ты должна быть умнее нас. Это правильно. Ты смотришь на меня с фальшивой улыбкой. У тебя всегда улыбки фальшивые. Ты так и не научилась искренне улыбаться. Если бы я мог говорить, я бы сказал тебе об этом. Посмотри на Канитар – она умела улыбаться. Вот тебе и причина того, что ты так и не смогла разгадать – почему он выбрал ее, а не тебя.
Я перевожу взгляд на Сентека. Удивительно, но я все еще могу решать, куда именно мне смотреть. Четвертый мертвец за нашим столом. Или третий. Не знаю, кто из нас умрет раньше. Он смотрит на Канитар. Тоже, наверное, думает, что это сон, хотя в его жизни такой сон уже однажды стал явью. Он уже видел ее мертвой, и вот теперь видит снова. Только теперь Та-Нечер уже ему не помогут. Они слишком далеко, и он никак не сможет снова их дождаться. Столько страданий ради нескольких лет счастья. Но почему я думаю о нем? Почему я не думаю об Алетре? Не знаю. Был ли я с ней счастлив? Не знаю. Наверное, был. Но не так, как Сентек с Канитар. Это у нас с Миртес общее, мы оба смотрим на них и понимаем, что нам уже никогда не испытать того, что испытали они.
– С… С… – пытаюсь выговорить я.
Сентек поворачивается ко мне. Глаза ошалелые, пустые, полубезумные.
– Се… – всего на несколько миллиметров, но пальцы моей руки двигаются в его сторону.
Он протягивает руку и сжимает мою. Одной рукой он держит Канитар, другой – меня. Знаешь, а я ведь прощаю тебя за все, дерьмо ты костлявое. Ну как на тебя злиться?
Миртес
– Три.
Я достаю портсигар и закуриваю. Запах ему знаком. Аваго. Теперь он понимает, почему Канитар не прочитала мои мысли. Шесемт не могут прочитать мысли, которые затуманены, больше того, если как следует потренироваться, то можно их обмануть. Что я и сделала с Канитар. Алкоголь в данном случае не подходил, а вот аваго… Странная штука, это аваго, вроде бы и голову туманит, но рассудок каким-то образом остается ясным. Непередаваемое ощущение. Я протягиваю Сентеку портсигар. Он смотрит на меня как на сумасшедшую. Левой рукой он все еще держит мертвую Канитар, правой – мертвого Морна.
– Какая трагедия… – я выдыхаю дым.
Думаю, я не буду бросать эту привычку.
– Нет, правда, – продолжаю я, – тебе, наверное, так тяжело – в один момент ты лишился и своей любви, и своего друга. Каково это, Сентек? Скажи?
Он не отвечает.
– Я же сказала, что ты поговоришь со мной, – я улыбаюсь. – И ты поговоришь.
Сложно описать его взгляд. Знаете ли, такие взгляды не поддаются описанию.
– Зачем? – спрашивает он.
– Я хочу знать правду.
– Правду?
– Почему ты выбрал ее, – я киваю на Канитар, – а не меня? Почему ты всегда доверял ему, – я киваю на Морна, – а не мне?
– Сколько мне осталось? – спрашивает он.
Я пожимаю плечами.
– Сколько решат Боги. В твоем и моем бокалах противоядие вместо яда.
Сначала он не понимает, а потом все-таки осознает. Медленно, на его лице появляется кривая улыбка. Не настоящая, как будто нарисованная.
– Я