Позже, когда я видел Ленина, мне все казалось, хочет он этого или нет, но в своем сознании он связывает мой облик и самое мое имя с этим разговором в ночном поезде, идущем в Стокгольм. Разумеется, не только этот разговор определил отношение Ленина ко мне, но, наверно, и этот разговор. Что-то незримое, но определенно важное, помогло в эту ночь взаимопониманию.
— Значит, в послеоктябрьское время вы много раз видели Ленина?
— Да, видел, — ответил Гримлюнд. — Об этом я хочу рассказать в книге, над которой сейчас работаю.
— Это будет книга воспоминаний?
— Да, о Швеции и России. Об Октябре и Ленине. О том, что я видел в те годы, чему был свидетелем. Кстати, запись ночной беседы с Лениным тогда не была напечатана, она цела и могла бы войти в книгу.
Очевидно, все, что лежит на большом столе Гримлюнда, имеет отношение к его будущей книге: и стопка фотографий, и подшивка старых газет, и толстые тома бюллетеней РОСТА, которые выпускались в Швеции.
— Эти бюллетени мне сейчас очень помогают. В сущности, это летопись тех дней. Многие из сообщений, которые я нахожу в бюллетенях РОСТА, помогают воссоздать и какой-то эпизод в моей жизни. Дело в том, что эти бюллетени в Швеции выпускал в 1918 году я. Да, я был представителем РОСТА в Швеции — шведские социалисты были заинтересованы в том, чтобы правдиво представить события в России.
Если говорить о работе над книгой, то своеобразной записной тетрадью, которая помогает мне восстановить события во всей их объемности и хронологии, а тем самым их суть, в конце концов являются мои статьи тех лет. Вот хотя бы такая статья, — он разворачивает газету, лежащую подле. — Это газета шведских социалистов. Она выпущена ко второй годовщине русского Октября. Тут и моя статья.
Перед нами многостраничная газета, напечатанная на тусклой бумаге, иллюстрированная множеством фотографий, со статьями, отражающими все видимые стороны тогдашней советской жизни, и большой статьей нашего собеседника. Статья озаглавлена: «Владимир Ильич Ленин». Большая статья о Ленине ко второй годовщине Октября. В статье — вера в необоримое начало ленинской мысли, убежденность, что дело Ленина правое, надежда на то большое, что зрело в мире и в сознании людей. Чтобы до конца проникнуть в смысл статьи, надо чуть-чуть знать жизнь автора, все то, что связало его с русской революцией, так же как и то, что автору, когда он писал статью, было двадцать четыре года.
Наш хозяин пододвигает к нам большую стопку фотографий.
— Вот это — Воровский. Я знал его и тогда, когда он работал в стокгольмском отделении фирмы «Сименс-Шукерт». Эта фирма до сих пор действует в Стокгольме. Потом он стал представителем Советского правительства в Швеции. В своем роде первым советским послом. Эта перемена в положении: был инженером, стал послом, — мало чем отразилась на образе жизни Воровского. Он даже не сменил квартиру на улице Капитанов.
Каким я помню Воровского? Он являл собой редкий тип интеллигента, который был одинаково силен в вопросах технических и гуманитарных. И еще одна особенность, свойственная ему: в работе он был целеустремлен и спокоен. Это от уверенности и ясности понимания своей миссии, задачи своей. Взгляните на эти портреты. По-моему, здесь Воровский очень похож на себя. Впрочем, у меня есть и другие фотографии ваших первых дипломатов, фотографии, которых, быть может, вы прежде и не видели. Вот Карахан, а это Иоффе, а вот здесь историческое событие в своем роде. Помните освобождение Литвинова из лондонской тюрьмы в 1918 году и обмен его на какого-то британского шпиона?
— На Брюса Локкарта? — подсказываю я.
— Да, да, кажется, на Локкарта. Обмен состоялся на русско-финской границе, туда выезжал Воровский. Был там и я, как, впрочем, и другие корреспонденты. Кстати, там был знаменитый Артур Рэнсом, писатель и журналист, которого не раз принимал Ленин. Вот на этой фотографии он легко обнаруживается. Этот, в русской поддевке и серой каракулевой шапке, какую носят ваши казаки. А эта большая фотография сделана вскоре после того, как обмен состоялся. Вот видите, Воровский, где-то тут должен быть и Литвинов... А вот это — одна из редких фотографий президиума Первого Конгресса Коминтерна. Нет, я не видел такой ни в одном из ваших изданий. Крайний справа, Фриц Платтен, да, тот самый, который был рядом с Лениным тогда в Треллеборге, впрочем, он был рядом с Лениным и позднее — это он защитил собой Владимира Ильича во время покушения на него 1 января 1918 года. Я сберег эти фотографии, и теперь они займут свое место в книге.
Я ловлю себя на мысли: много из того, что я пытался восстановить в своих работах по драгоценным крупицам архивных материалов, по воспоминаниям современников, разбросанным в повременной печати, Отто Гримлюнд легко восстановит по своим собственным воспоминаниям. Он был этому свидетель. Хотя бы акт обмена Литвинова на Локкарта на советско-финской границе. Помню, сколько труда стоило написать эту сцену в «Дипломатах». Материалов, рисующих зримую картину событий, практически нет, да и свидетелей не осталось. Оказывается, свидетель есть. Как доказательство тому — фотография на столе. Описать событие по документам, а потом увидеть это событие вот так зримо, как я увидел его на фотографиях Гримлюнда в Стокгольме, значит обрести редкую возможность проверить свое зрительное мышление.
А Гримлюнд продолжает рассказ, и героями этого рассказа являются участники другого события, вошедшего в нашу историю под именем «миссии Буллита». Сейчас он рассказывает о том, как весной 1919 года миссия Буллита прибыла в Петроград.
— Помню, что на Дворцовой площади был парад, и американцы прибыли туда недоверчиво-настороженные, не скрывающие этого своего состояния. Но вот парад начался. Надо было видеть, как это зрелище советской доблести, поражающее не столько оружием, сколько духом своим, и следа не оставило от скептицизма американцев. Я видел, как они кричали вместе со всеми «Ура!». Разумеется, это зрелище было чисто эмоциональным, но и оно что-то значило.
— Это было до поездки миссии в Москву, до встречи с Лениным?
— По-моему, по пути в Москву.
Ответ Гримлюнда говорит мне о многом. Очевидно, парад в Петрограде явился для американцев своеобразным предисловием к встрече с Лениным.
(Уже вернувшись в Москву, я пытался в отчете миссии Буллита найти то место, где он говорит о параде в Петрограде. Это