— Рубашку мою принеси, когда нанюхаешься, — доносится из-за двери.
Цыкаю в сердцах:
— Вот же… дракон! Мог бы прикинуться, что не заметил. Где ваше благородство, господин Рэйслор? В карты проиграли? Мужлан и есть! Разве что внешность привлекательная, а внутри солдафон обыкновенный…
Ворча, раздеваюсь и, уже не опасаясь, что Вурф снова ворвётся в комнатку, опускаюсь в тёплую воду, которая наполняет медную ванную почти до краёв. По поверхности плавают ароматные лепестки цветов, и я ловлю их, представляя, как они прилипали к широкой спине мужчины.
— Опять не о том думаешь, Рая, — останавливаю себя и тянусь к возвышению, на котором в ряд лежат губки, одна из которых блестит от влаги. Подхватываю её. — Не потому, что он мылся. Просто она мягче других.
Наверное, это тоже артефакт, потому что стоит провести ей по телу, как кожа становится чистой до скрипа безо всякого мыла. Даже волосы удаётся быстро вымыть, и шампунь не требуется. Теперь понятно, как Рэйслор сумел так быстро освежиться. Если бы в нашем мире были такие губки, солдаты побили все рекорды по времени сборов.
Выхожу из ванны и, лукаво покосившись на дверь, закутываюсь в рубашку мужчины. А вот нечего было меня дразнить! Закатав рукава, которые мне длиной едва не до колен, шлёпаю босиком к сундуку и выбираю самое глухое платье из плотного шёлка. С сожалением скидываю приятно пахнущую Вурфом рубашку и облачаюсь в домашний наряд гринниек.
«Ночное платье», — иронично фыркаю про себя и с вожделением смотрю на рубашку, застывшую на полу белоснежной лужицей.
Конечно, я бы предпочла спать в ней, но только не с Рэйслором в одной постели. Вспоминаю, что в первую нашу встречу уже обвиняла его в том, что мужчина лишил меня чести, и улыбаюсь. Он так оскорбился в тот день! Ничего не будет, Рая, не надейся… В смысле, не переживай.
Выхожу из ванной комнаты и бросаю платье и рубашку перед кроватью, на которой во весь немалый рост вытянулся Рэйслор.
— Вот.
Казалось, ложе огромное, но теперь сомневаюсь, что для меня найдётся достаточно места. Мужчина, быстро глянув на меня, опускает ресницы:
— Ты слишком долго. Я уже сплю. Утром почищу. Ложись!
Я же смотрю на его сильное поджарое тело хищника и понимаю, что точно не прилягу рядом. Это всё равно, что войти в клетку к голодному тигру! Поэтому разворачиваюсь и ухожу обратно.
— Посплю в ванной.
Легко сказать, трудно сделать! Мне никогда до этого не приходилось лежать на дне медной сидячей ванны, и это оказывается жутко неудобно. А ещё жёстко и сыро! Вода, после того как и обмылась, исчезла, как по волшебству, но повышенная влажность осталась. Замёрзнув, я поднимаюсь и выбираю из сундука всё, что там оказывается. Несу к ванне и, устроив подобие гнезда, сворачиваюсь клубочком.
Когда, наконец, удаётся уснуть, приходит он. Вурф наклоняется надо мной, такой обнажённый и обворожительный в своей непробиваемой маскулинности. Я обнимаю его и улыбаюсь, мечтая ещё разок испытать обжигающий поцелуй, как вдруг замечаю, что притягиваю к себе мужчину не руками. Шею Рэйслора сжимает змеиный хвост, и раздаётся торжествующее шипение, когда генерал замирает без дыхания…
— Подъём!
Я подскакиваю, как ужаленная, и ударяюсь лбом о голову Вурфа. Охнув, прижимаю ладонь к ушибленному месту и смотрю на живого мужчину с ужасом.
Сон? Но такой ужасающе реалистичный!
Глава 20
Троянский кот
От ночёвки в скрюченном состоянии ломит всё тело, и я постанываю, потягиваясь. Становится чуть легче, но хожу ещё с трудом, поэтому решаю сделать небольшую зарядку. Приседаю, наклоняюсь вперёд и в стороны. Эмэр некоторое время задумчиво наблюдает за мной, а потом спрашивает:
— Ты пытаешься меня соблазнить?
От удивления я чуть не падаю. Выпрямившись, изумлённо смотрю на мужчину:
— Что вас натолкнуло на эту мысль?
— Это? — он делает неопределённый жест. — Ты извиваешься передо мной, демонстрируешь изящные изгибы тела и прочие прелести.
— А они изящные? — не сдерживаю ехидства.
— Конечно, — серьёзно отвечает он. — Ты весьма привлекательна. Разве ночью этого не поняла?
— Хм, — я делаю вид, что задумалась, а потом жму плечами. — Пиктан говорил, что по местным меркам я едва ли не уродина. Во всяком случае мне очень далеко до вашей прекрасной кузины.
— Иврин слишком много болтает, — морщится Вурф и странно косится на меня. — И забывает, что Эллеш теперь моя дочь. Она наполовину осселинка, значит, мой вкус отличается от большинства гриннийцев.
Я едва не давлюсь смехом. Он только что намекнул, что я ему нравлюсь, как женщина? Будто ночью не догадалась. Вот только не собираюсь становиться развлечением этого мужчины. Хватит с меня и того, что я няня шантажом и жена обманом!
Смотрю по сторонам:
— А где моё платье? Вы сказали, что к утру его почистите.
— Я не твой слуга, — замечает он.
— Верно, — наступаю на него. — Но вы сами обещали сделать это. Вас за язык никто не тянул…
Осекаюсь, глядя на его губы. Не тянула, да, но всё же трогала.
— Кхм! — отворачиваюсь, снова ощущая жар, разлившийся по телу. — Впрочем, мне без разницы, что на мне будет надето во время нашего фиаско. Хоть мешок из-под картошки!
— Почему ты думаешь, что нас ждёт неудача? — настораживается он. — Что-то вспомнила ночью?
— Можно и так сказать, — уклончиво отвечаю я.
Не то, чтобы сон можно было назвать воспоминанием, но было в видении что-то неуловимое, что невозможно проигнорировать. Ведь это тело принадлежит осселинке, и она пыталась убить Вурфа, пока я вдруг не оказалась в нём.
Возможно, это не воспоминание, а намерение? Что, если эта девушка умела превращаться в змею так же легко, как эмэр становился драконом? Шипение, которое иногда у меня получается, явно призывает осселинскую магию. Шею сковало льдом ужаса.
«Можно, я подумаю об этом завтра?» — взмолилась, сама не зная, кому.
— Я уверен, что у тебя не было мужа, — сурово кивает Вурф и неторопливо приближается. — Но если ты переживаешь, я загляну в глубинную память и…
— Нет! — поспешно отшатываюсь.
Вспоминать сон очень страшно, но ужаснее то, что Рэйслор может подсмотреть его. Мне с трудом удалось убедить всех, что я не желаю зла и никого не собираюсь убивать. Не хочется терять позиции. И крышу над головой. И регулярное, пусть и не очень привычное, питание. Впрочем, всё это, возможно, будет и в тюрьме. Но я туда не собираюсь! Лучше выберу казарму.
Улыбаюсь эмэру:
— Если снова приблизитесь, боюсь, что не удержусь и