Только псих сочтет это развитие событий «лучшим».
Церемония прощания с господином Чаном… прошла. Не хочу заново переживать эти тягостные моменты.
Когда всё закончилось, съемочная группа выдвинулась на локацию.
Снимали эпизоды спокойного детства Джейсона и Мэй в доме её родителей. Немного мирной жизни, нормальности. Для контраста с дальнейшим.
Брату Ли Чжуну было сложно войти в роль. Он ещё мысленно был в зале, где много белого, и запах сандала забивает всё. Честный брат хорохорился, но продолжал винить себя.
А тут его просили быть нормальным подростком.
Хорошо, что эта ворона была рядом. Растормошить брательника-подельника, пожалуй, только я и могла.
Снимали в арендованной квартире.
Там же, только снаружи, протянулся розовый коридор ужаса. Но, по мнению режиссера Яна, оригинал выглядел недостаточно мрачно.
— Фактура отличная, — щегол подцепил ногтем край отходящей краски, и та с готовностью отошла пластом от стены. — Не хватает замызганности.
После чего сотрудники, отвечающие за декорации, спешно прокидывали новые провода, выкручивали часть лампочек, наносили легко смывающейся краской на стены грязь и проплешины.
Девочку-стилиста ограбили на кисти: декораторы оказались неподготовлены. Их, по мнению режиссера, вовсе не извиняла утрата всех инструментов в пожаре. Больше суток прошло, можно было необходимый минимум и закупить. Вон, краску же нашли?
А коридор технически удобный для работы: он не только сильно вытянутый, но ещё и загибается в конце, уходит «огрызком» вбок. Туда я и «нырну», убегая от Т-1000.
Параллельно ретушировали и меня, и стенку. Причем не сказать, что этой вороне уделялось внимания больше, чем стене.
Такой уж Ян Хоу перфекционист.
О нем и Мэй: щегол добавлением персонажа остался удовлетворен. Сказал, цитирую:
— Теперь эта история обрела для меня цельность.
То была великая похвала.
Чу Суцзу принесла водичку. Как обычно, с трубочкой. Присела, чтобы мне было удобнее. Протянула напиток снизу вверх. Сама цапнуть посудину ворона не могла: младшей фее пуховки чем-то не понравились мои ногти, и их прямо в коридоре взялись подпиливать. Тоже, сидя на корточках. Выглядело это всё со стороны, должно быть, престранно.
Когда говорят о красоте, требующей жертв — это о нас, «лицах» шоу-бизнеса. Не жалоба, данность.
Волосы на висках болезненно тянет прическа «два калачика». Она же «космические пучки». Очень, видите ли, удачно она приподнимает внешние уголки моих больших глаз и формирует «почти двойное» веко. Операцию-то в этом возрасте не делают даже самые упоротые.
Я с этими пучками-калачами и рекламу «Колесникам» отработала, и в плащиках от «Яркой жизни» вдоль трамвайных путей рассекала, и трансляцию перед черным остовом павильона с такими же вела.
Образ полюбился людям, его много хвалили. Штатные «феи» утвердили дальнейшую эксплуатацию образа.
Так, со стянутым до рези лбом, с пульсацией в висках, без возможности двигать ни руками, ни даже мышцами лица (пока его ретушируют), я стояла и терпела «пытки красоты».
При таком раскладе, знаете ли, подача напитка из рук помощницы — не роскошь. Не спесивая блажь зазвездившейся пигалицы. Это единственно допустимый вариант утолить жажду.
Эта ворона почти «клюнула» подставленную трубочку.
— Готовность пять минут, — гаркнул Ян Хоу.
Он тоже на нервах. Урон его детищу — как меч, загнанный под ребра.
Я аж вздрогнула.
Параллельные стены коридора-тоннеля подхватили режиссерский голос, усилили эхом «порхающих отражений».
— Даже напиться толком не дадут, — пробухтела я.
И потянулась к термокружке с трубочкой.
— Мэй-Мэй, не шевелись, — затребовала фея преображения. — Дай закончить с глазом.
Вздох мой походил на вой. Без претензий: будут крупные планы испуганной меня. Глаза должны быть предельно выразительны.
В том числе и благодаря ухищрениям специально обученных людей.
— Я мигом, — смягчилась сотрудница. — Ещё штришок… Всё, идеально. Ты такая красавица!
Ворона, наконец, дорвалась до «водопоя».
Почти.
Я застыла над протянутой — со всей заботой и почтительностью — термокружкой, у которой на боку рисунок панды.
Потому что мне вдруг померещился запах… Даже не так: тень запаха (можно ли так сказать?), нечто почти неуловимое. На меня словно издалека дыхнуло море.
Самый чуткий нос не должен был различить это «дыхание».
Море — не то, что с солью, круизными лайнерами, бризом и манящей свободой.
А рыбацкое море, плавучий дом и средство к существованию многих семей.
Как ветер, шаловливо подхвативший запахи с краешка рыбного рынка, где как раз разгружались бочки и ящики со свежайшими морепродуктами, и донесший этот «дух» через весь город. До террас дорогущих отелей, до улиц со сверкающими небоскребами бизнес-центров.
Напоминание: океан могуч, а ваши сталь, бетон, стекла и элитные бутики — так, мелкие блескучие игрушки. Примерно как ракушки, вынесенные волнами на побережье.
Я учуяла запах креветок. На самой грани обоняния.
Снаружи? Коридор ведь не просто так уходит вбок. Там что-то вроде балкончика, а за ним — дыра в здании.
Она не от ветхости дома образовалась. А по плану проектировщика. Высотки в Гонконге нередко создают с проемами. Прагматичное: вентиляция в условиях жаркого влажного (читаем: душного) климата, уменьшение ветровой нагрузки.
Так я читала в умной статье. А ещё — это не печатают, только вслух говорят — считается, что в здешних горах живут драконы. Именно они обеспечивают процветание городу.
Драконы регулярно спускаются к морю, и, если им сплошную преграду из бетона на пути соорудить, драконы могут обидеться. Последствия страшные: неудача, крах финансово успешных проектов, повальная бедность.
Дабы не допустить подобного, для мифических существ оставляют «врата драконов».
Так-то. Аэродинамика, циркуляция… Драконы!
Эта ворона с сомнением потянулась к трубочке. Только уже носом, чуть ли не нанизавшись на трубочку ноздрей.
Это был не бриз из врат дракона. Пахла водичка в кружке с пандой. И пахла она, как разбавленная в сотню раз вода из чана с креветочными панцирями.
Чу-один облизала губы.
— Сестрица Суцзу, всё в порядке? — обеспокоенно спросила я.
Помощница подняла на меня глаза. Я привыкла видеть во взгляде верной Чу благодарность и преданность.
Сейчас в них плескалось нечто мутное, глубинное. Неловкость с отголосками тщательно подавляемого страха. Оторопь. Неверие.
— Суцзу, — позвала я тише. — Ты проверяла воду?
Это протокол, возведенный в маленькую семейную традицию. Неизменная помощница пробует воду и еду до того, как они доходят до меня. Сменной одноразовой посудой.
Чу кивнула и снова облизала губы. Шея, я заметила, была напряжена.
— Всё в порядке? — с напором повторила эта ворона.
— Да.
Только губы двигались, как ватные. Вот как после укола анестезии у дантиста.