Во время моих прогулок по Осаке я наткнулся даже на фабрику европейских зонтиков, стальные прутья для которых получали из Германии, на мыловаренные заводы, на фабрики, изготовлявшие обувь, зубные щетки и даже карманные часы. Хотя часовая фабрика и теперь, много лет спустя, все еще работает в убыток, но пройдет еще немного времени, и она достигнет таких же результатов, как спичечные фабрики, окончательно вытеснившие значительный ввоз этого предмета в Восточную Азию.
Правительство всеми силами поощряет отечественную промышленность и вполне полагается на методы, перенятые у европейцев.
В центре города находится роскошный промышленный музей, подобного которому нет, к сожалению, во многих больших европейских городах. Такой музей, называемый хакуранквей, имеется в каждом японском городе, но из всех, которые мне пришлось видеть, самый полный – в Осаке.
Заплатив за вход незначительную плату в несколько копеек, я вошел в большой нарк с группами деревьев и цветниками, в котором раскинуто было множество построек, совсем как на любой промышленной выставке в Европе, с тою только разницей, что в Осаке она постоянная.
В этих зданиях размещены в систематическом порядке все производства города. Все предметы распределены с большим уменьем; на всякой, даже самой маленькой вещице есть ярлычок, на котором обозначена ее цена, и ее можно сейчас же приобрести и унести с собой.
Вечером парки ярко освещается электричеством, на эстраде играет военная музыка, и тысячи японцев посещают эту выставку, точно и эта выставка, и электрическое освещение, и венский вальс и проч. – нечто туземное, прирожденное, давно знакомое, а не совершенно чужое, только несколько лет тому назад привившееся здесь.
Японцы, вместе со своей промышленностью, усвоили себе и европейское военное искусство и применили его к старой крепости, возвышающейся в восточной части города над полноводной и быстрой Иодогавой.
Великий японский полководец Гидейоши построил ее в 1583 г., и его дворец, находившийся внутри этой сильной крепости, был самым роскошным и дорогими во всей Японии. Первый сёгун из рода Токугава, знаменитый Иэясу, овладел в 1615 г. этими дворцом и крепостью, и с и тех пор они оставались во владении сёгунов до 1858 г. Здесь же был окружен войсками микадо последний сёгун вместе с остатками своего войска, а 22 февраля того же года пала и эта японская Гаэта.
Сёгун бежал на американское военное судно, его приверженцы подожгли этот роскошный, дорогой дворец, и огонь, уничтоживший его, был как бы могилой древнеяпонской феодальной системы, но вместе с тем и колыбелью власти императора в наступившей новой эре.
В настоящее время в этой крепости находятся казармы и квартиры офицеров японской дивизии. Проходя через входные ворота мимо часовых, я с удивлением смотрел на огромные стены, построенные триста лет назад по приказанию Гидейоши. Каменные глыбы длиною в шесть или семь метров и весом больше трехсот тонн, соперничающие по своей многочисленности с каменными колоссами Баальбека и Карнака, лежали нагроможденные одна на другую в виде огромных стен, и, как там, так и здесь, я невольно удивлялся, как могли древние японцы, со своими примитивными средствами и без знания нашей механики, притащить сюда эти глыбы и нагромоздить их одну на другую.
Они, впрочем, вызывают удивление и у самих японцев, которые снабдили их разными названиями. По углам и теперь еще возвышаются на этих стенах своеобразные японские сторожевые будки с несколькими крышами одна над другой, но в остальном и все устроено согласно требованиями современного военного дела.
Везде, где только возможно, японское правительство, очевидно, стремится уничтожить все старое и применить все новое, принесенное с Запада. Но сам народ со своими нравами, религией и костюмом остался прежним.
На вершине Фудзиямы
Когда мы двое, т. е. я и Иосиф Шиттенгельм из Вены, добрались до высот крутого ущелья Отомето, то нашим глазам открылась во всем своем величии цель нашего путешествия – высокая Фудзияма.
Резко выделяются ее коричневые отвесные склоны и снеговые вершины на ясном, голубом небе Японии, как это изображено на миллионах рисунков, но как в действительности нечасто бывает летом. Обыкновенно вершина Фудзиямы скрывается в густых облаках, и очень многие путешественники, пробывшие в царстве микадо даже несколько недель, совсем не могли видеть этой священной горы.
Когда я был еще маленьким мальчиком, то я, помню, видел изображение вулканического конуса на бумажном японском веере; позже я видел его на фарфоровых вазах, на тарелках, в смешных японских книжках с картинками. Я видел там золотые изображения Фудзиямы на бронзовых и серебряных сосудах – словом, на всех тех бесчисленных вещицах, которыми японцы запружают наши рынки.
Действительно, Фудзи считается символом японцев, чем-то вроде божества, олицетворением Коноханасакуя-химэ, т. е. той принцессы, которая бутоны деревьев превращает в цветы.
Мог ли я тогда предполагать, что мне придется наяву увидеть эту красивейшую из гор и что завтра я буду на ее вершине!
Собственно говоря, это совершенно бессмысленное предприятие, бесцельная, трудная и утомительная забава.
Японцы совершают подъем на Фудзияму для искупления своих грехов, поэтому летом здесь можно видеть несколько тысяч пилигримов, идущих сюда изо всех мест страны. В Японии, особенно среди сельского населения, существуют паломнические общества, члены которых ежегодно вносят определенную сумму; эти общества дают своим членам возможность совершать каждый год паломничество в Фудзизан. Наша христианская религия не требует восхождения на горы как искупления грехов. Но меня подзадорило то, что десять лет тому назад я был на вершине Попокатепетля, высочайшей горы Северной Америки; почему же мне теперь не взобраться на высочайшую гору Восточной Азии?
Наши кули быстрыми шагами пронесли нас среди действительно райских мест вниз к Готембе, подножию Фудзи.
Мы сидели в переносных стульях, которые очень удобны, пока находятся в спокойном состоянии. Но, как только длинные шесты из эластичного бамбука поднимутся на плечи носильщиков и эти последние идут скорым шагом, начинается беспощадная тряска. На каждом шагу нас то высоко подбрасывает вверх, то так безжалостно швыряет вниз на жесткое сиденье, что мы были совершенно разбиты и измучены, когда прибыли в Готембу, одну из деревушек, лежащую у Токайдо.
Мы пообедали в чайном доме, где нам прислуживали две миловидные незан, разочли своих кули и после непродолжительного отдыха снова пустились в путь по направлению к Субашпри.
Мой спутник ни за что не хотел воспользоваться переносным креслом. С другой стороны, нас не особенно прельщала перспектива подняться пешком по твердой лаве на протяжении целых шести километров, особенно если принять во внимание