– Мы решим эту проблему.
– А если кто-то подхватит от нас Заразу? – спросил я. – Или мы от нее умрем?
Никто не ответил. Дневная мама прижимала руку к груди, а Утренняя явно была настроена уже не очень оптимистично.
– Вы хоть понимаете, насколько ценны эти мальчики? – воскликнул доктор. Потом взглянул на нас и оборвал себя. Он собирался прибавить что-то еще, но промолчал.
– Да, я понимаю, насколько они ценны.
Какое-то время все молчали. Синтия вздрагивала и ворчала во сне, за чем-то гоняясь, на что-то охотясь.
– А что будет с нами? – спросила Утренняя мама, не поднимая глаз.
– Мы постараемся найти подходящую работу для всех воспитателей.
– Для всех матерей.
– Да, матерей.
На пирожное с помадкой села муха. Никто ее не согнал.
– Но… они поедут с нами, – сказал я.
Министр покачала головой:
– Нет, в каждой одобренной семье уже будет мать, настоящая мать. Поверьте, так будет лучше для всех. Вы даже не вспомните свое прошлое здесь.
– А эти семьи, они живут в Маргейте? – спросил Уильям.
– О чем ты?
Тут заговорила Ночная мама:
– Я думаю, это хорошая идея. Для них это новое начало. Новый шанс.
– Вот-вот, видите? – подхватила министр.
– Не понимаю, – пробормотал доктор Роуч, и я был озадачен не меньше его. Она же любила нас. Она нас любила.
Дневная мама в отчаянии сжала руки.
– Давайте мы с мальчиками покажем вам дом, и вы увидите, как вдумчиво и рачительно мы ведем хозяйство.
– Вы правда думаете, что грядки и пара поделок что-то изменят? – спросил доктор Роуч. – Они уже приняли решение. Вопрос закрыт.
– Все равно, – сказала Дневная мама.
* * *
На кухне мы показали министру ящик, где хранили разглаженную фольгу, вымытую и готовую к повторному употреблению, открыли морозилку и показали кубики лимонного сока от больного горла, а также обрезки моркови и сельдерея, которые мы отваривали вместе с костями для бульона. Дневная мама совсем забыла, что убрала в кладовку пакетик с мармеладными челюстями, и поспешила объяснить, что это редкое угощение от доктора Роуча, а каждому иногда нужно немного радости, чтобы почувствовать себя особенным, – но мы ни в коем случае не питаемся сладостями целыми днями. Наша жизнь не состоит из пирожных с помадкой и сподовского фарфора. Вот простое печенье. Вот щербатые, но вполне еще пригодные тарелки. Вот грибы, собранные в лесу. Вот кресс-салат, который вы уже пробовали в сэндвиче. А там, на плите, банка с говяжьим жиром, его можно намазывать на тосты, а если жарить на нем картошку, она будет более хрустящей. В игровой комнате есть пазл “Мона Лиза” и колючий конструктор – нам не нужно больше игрушек, этих вполне хватает, – а также кушетка на тот случай, когда мы плохо себя чувствуем, с вязаным одеялом от Ночной мамы и полосатой простыней, которую Дневная мама заштопала, потому что она еще может послужить, и радиола, чтобы слушать “Петю и волка”. В столовой – банки с вареньем, сваренным Дневной мамой из собственных слив и абрикосов, и подогреватели блюд, но мы ими больше не пользуемся, потому что нас осталось только трое и это было бы лишней тратой электричества. В главном холле – икебана, сделанная из того, что нашлось в саду.
– Как мило, – сказала министр, проводя пальцем по веточке ивы.
– Это икебана, – пояснил я. – Японское искусство.
– Да-да.
– Она выражает противоречие между роскошью и простотой с помощью умелого использования негативного пространства, – сообщил Лоуренс.
– Правда?
– В “Женском мире” была статья об этом, – сказала Дневная мама. – Я не японка.
– Ну да.
– А там библиотека, где мальчики занимаются. – Дневная мама махнула рукой дальше по коридору.
– Любовь японцев к прекрасному в природе и искусстве, представляющаяся их врожденным свойством, разительно контрастирует с тем, как безжалостно они ведут войны и как хладнокровно совершают жестокости, – сказал я.
Я просто цитировал “Книгу знаний”, статью под названием “Художественный гений странного народа”, но Дневная мама бросила на меня сердитый взгляд, и я понял, что ляпнул что-то не то.
Не успели мы переступить порог библиотеки, как Лоуренса вырвало прямо в банку с цветными карандашами. Уильям рассмеялся. Министр побледнела.
– Боже мой. – Дневная мама схватила Лоуренса за локоть и вывела его прочь. – Уильям, – позвала она, – прибери, пожалуйста.
Уильям скорчил недовольную гримасу и пошел за тряпкой.
Мы с министром остались вдвоем.
– Библиотека, значит? – спросила министр, скользя по комнате своими всевидящими голубыми глазами. Она отошла к противоположной стене, делая вид, что ее интересует классная доска, но я почему-то чувствовал, что ей не по себе.
– Да, библиотека. – Я указал на декоративную козу на подоконнике: – Это мы сделали на День рукоделия. Декоративная коза.
– Но где же книги?
– Вот здесь, – сказал я, подходя к ней, чтобы показать “Книгу знаний”, стоящую на полке рядом. – У нас полный комплект томов. Тут описано все, что существует в мире. Видите, она начинается на А и заканчивается на Ящур. Все-все. А если чего-то здесь нет, значит, оно не важно.
– Понятно, – сказала она, наблюдая за мной. Придвинулась чуть ближе и положила ладонь на корешок “ФУС – Я”, словно успокаивая маленького зверька.
– Только вот в “ИНА – ЛОЖ” не хватает страницы 504, и это очень обидно, – сказал я.
– Очень обидно, – согласилась министр.
Я нашел то самое место. Видимо, кто-то вырвал страницу, объяснил я, какой-то непослушный мальчик, который плохо себя вел. Наши матери исправили положение как могли, закрасив соответствующую запись в “Предметном указателе”, чтобы не создавать путаницы.
– Понятно, – опять сказала она. – А это? – И указала на нижние полки.
– Это наши мечты, а вон то – наши преступления.
– Ах да, я слышала… Можно? – хотя уже открывала “Книгу вины”, чтобы прочитать, какие ужасные вещи мы совершили.
Лоуренс выплюнул пюре из пастернака, хотя Утренняя мама старалась и готовила для нас полезное блюдо. Я толкнул Уильяма на лестнице, когда он не хотел меня пропускать, и он мог упасть и сломать себе шею, пусть на этот раз и обошлось. Уильям ударил Лоуренса, когда мы играли в Карла I, и Уильям был Карлом I, а Лоуренс – палачом в маске. Уильям изуродовал портрет семьи, которая первой жила в этом доме, приклеив даме в розовато-лиловом шелковом платье усы из туалетной бумаги. И вот министр уже отлистывает страницы назад, во времена, когда здесь жили другие мальчики. Марк Браун выдернул коврик из-под Дэвида Коллинза, и тот разбил себе голову о кафельную плитку. Грэм Янг подложил сброшенную кожу гадюки в резиновый сапог брата. Майкл Льюис поймал лесного жаворонка и