Полин намазала масло на хлеб и невольно вспомнила о родных сестрах Тео. Точнее, о свадебных фотографиях, на которых они торжественно позировали, счастливо улыбаясь. Затем в памяти всплыла жена заместителя Чана со своими тонкими бровями и ярко-красными губами, вышагивающая по подъездной дорожке с уверенностью человека, привыкшего к богатству и красоте. Вспомнилась дочь посла с ее милым овальным лицом, карими и внимательными, как у олененка, глазами.
Потом перед глазами предстала Камилль, ее простое маленькое лицо и тихий голос. Такая невзрачная, незаметная. Полин вздохнула. Она понимала, что поступила несправедливо. Нужно попробовать лучше узнать эту женщину, попытаться понять, почему Тео ее полюбил.
Полин бродила по первому этажу коттеджа, не зная, что ищет. Она рассмотрела фотографии в рамках, коснулась кончиками пальцев рояля. Нигде нет ни пылинки, ни паутинки, повисшей на потолочных балках. Полин стояла у подножия лестницы, держась рукой за перила. Она сомневалась лишь мгновение, прежде чем подняться.
Она открыла дверь одной спальни, затем другой, прежде чем войти в самую большую. Из окна открывался вид на сад, но его почти полностью заслоняли извивающиеся ветви роз, на которых практически не осталось листвы. Двуспальная кровать и два шкафа разного размера говорили о том, что эта комната принадлежала Камилль и Жан-Полю. Напротив постели висела большая картина, на которой масляными красками был изображен грузный мужчина рядом с гнедой лошадью. Распахнув один из шкафов, Полин увидела там вещи Камилль. Одежды у француженки оказалось на удивление немного. Большая часть была выцветших зеленых и коричневых тонов, сильно застиранная и местами тщательно заштопанная. Одна из вешалок была закрыта простыней. Под ней скрывалось единственное особенное для Камилль платье из зеленой парчи.
В комнате напротив стояли письменный стол и кровать. На небольшом книжном стеллаже из орехового дерева расположилась коллекция книг по военной истории в кожаном переплете. На стенах висели карты в рамках и портрет Наполеона.
Третья комната была самой маленькой, с аккуратно застеленной узкой кроватью. На подушке лежал длинный тонкий волос, который явно принадлежал Камилль. Похоже, она иногда ночевала здесь. Над кроватью были приколоты наброски с изображением дремлющей на стуле кошки и акварель душистого горошка. На стене висел портрет мужчины в рамке: его длинный нос и узкое лицо были такими же, как у Камилль. На комоде стояла маленькая серебряная рамка с вручную раскрашенной фотографией женщины с седыми волосами, уложенными в прическу помпадур. Ее глубоко посаженные глаза смотрели строго. В самом комоде лежала одежда, которую Камилль уже переросла. Она была более качественной по сравнению с той, что хранилась в другой комнате. Юбки из мягкой шерсти, льняные блузы с рюшами, лентами и кружевами. Пара синих кожаных туфель, завернутых в муслин.
В нижнем ящике лежали листы бумаги для рисования. Некоторые чистые, некоторые использованные. Наброски человека с узким лицом – очевидно, эскизы, сделанные для рисования акварелью. Карандашные рисунки сельской местности, рабочих, привозящих урожай и собирающих фрукты. Детальные акварельные работы с грибами и папоротниками, словно из учебника по ботанике. Затем серия небольших этюдов синей тушью. Полин сразу узнала замысловатые сцены. Госпожа Чанъэ, воспарившая к Луне. Восемь бессмертных. Чжуан-цзы воображает, что он бабочка. Все эти этюды были срисованы со сценок, изображенных на бело-голубом фарфоре, стоявшем в серванте. Полин убрала рисунки обратно в ящик, искренне восхищаясь талантом Камилль.
Она заглянула под кровать и достала кожаный чемоданчик. Там лежали чистые кисти, бережно завернутые в бумажный пакет. Почти израсходованные тюбики красок аккуратно сложены в коробке. Два небольших чистых холста, каждый из которых был завернут в коричневую бумагу. Три картины маслом, похожие на те, что они с Тео видели в Лувре. Он всегда восхищался импрессионистами. Созревшие пшеничные поля под лазурным небом. В пруду отражались облака. На соломенную крышу фермерского дома падали лучи заходящего солнца.
Все эти прекрасные картины – отражение самой Камилль. Свет ее души. Вот почему Тео полюбил эту женщину.
Полин не сердилась на Камилль. Но она боялась, так как не видела иного выхода. Если Тео останется с Камилль, то неважно, вернется ли он в Париж и поговорит ли с Луи от ее имени. Слова Тео не будут иметь никакого значения. А если Полин позволит ему и дальше притворяться мертвым, он не сможет убедить дядю отказаться передумать насчет ее свадьбы.
Полин договорилась встретиться с Анри в городе. Бодрой походкой она вышагивала по Нуаелю, крепко держа зонтик над головой. Сильный порыв ветра все время пытался вырвать его из ее рук. В такую погоду на улице было немноголюдно. Полин бормотала ответное приветствие каждому, кто удостаивал ее вниманием. Фотоателье месье Антуана находилась всего в нескольких шагах от главного перекрестка Нуаеля. Как сказал Анри, в городе было только одно фотоателье, поэтому она точно его не проглядела бы его. Сегодня там было много работы, и Анри помогал месье Антуану проявлять снимки в обмен на разрешение пользоваться фотолабораторией.
Полин стряхнула капли с зонта и позвонила в звонок. Она услышала голоса за дверью и заглянула в окно. Из-за фона для фотосъемки у стены показались двое мужчин. Анри и пожилой, но стройный и подтянутый джентльмен в круглых очках и жилетке с узором «турецкий огурец».
– Полин, скорее проходи, – сказал Анри, распахнув дверь. – Это месье Антуан. А это новый фон для фотографий.
Анри махнул рукой в сторону холста, на заднем плане которого был изображен особняк, смутно напоминающий шато Бомарше, а спереди сквозь полог листвы пробивался мягкий солнечный свет. Позируя на таком фоне, клиент, должно быть, выглядел так, будто стоит в тени деревьев.
– Теперь я могу наконец-то открыть фотоателье для клиентов. Спасибо за помощь, Анри, – сказал месье Антуан. – У меня сегодня назначено несколько встреч. Нужно подготовить камеры. Моя лаборатория в вашем распоряжении.
Он поклонился Полин и покинул молодых людей.
Единственным источником освещения в проявочной была масляная лампа из красного стекла. Анри задернул дверь тяжелой черной шторой. Полин сморщила нос, почувствовав кислый запах, источаемый стоп-ванной [45]. Он был ей прекрасно знаком по тем временам, когда она наблюдала за работой Тео и Армана в фотолаборатории Жираров. В комнате имелось два табурета, и Полин села на тот, что стоял в конце рабочего стола.
– Месье Антуан очень занят сейчас, – сказал Анри. – Если война закончится в ближайшие дни, эти солдаты демобилизуются, отправятся домой и захотят забрать с собой свои фотографии.
– Неужели конец войны настолько близок?
– Союзники Германии начали переговоры о капитуляции. Несколько дней назад Австро-Венгрия подписала перемирие. А теперь Императорский флот Германии поднял мятеж против кайзера. Судя по всему, сюзники дали Германии семьдесят два часа, чтобы согласиться на поставленные условия.
Семьдесят два часа. Война может закончиться через семьдесят два часа, и Тео вернется домой. Конечно, если Полин удастся его убедить.
– Но китайским рабочим придется остаться, ты же знаешь, – продолжил Анри. – Они подписали трехлетний контракт, и англичане намерены ему следовать. Рабочие будут заниматься уборкой и прочей ужасной работой. Я уверен, Тео тоже останется, чтобы быть рядом со своей возлюбленной.
– Камилль. Ее зовут Камилль Руссель.
– Ты имеешь в виду ту самую Камилль… – начал было Анри.
– Да, она самая. Камилль и ее муж-варвар, который убьет Тео, если узнает, что тот крутит роман с его женой. И нет, Анри, это не фигура речи, – сказала Полин. – Как мне убедить Тео изменить свое решение? Я так зла на него, но в то же время понимаю, что он… он не… – Полин запнулась.
– Тео не всегда мыслит практично, – закончил Анри за нее.
– Но