— Это так очевидно?
— Мне — да. Я долго живу, и я долго смотрю на людей. Но это не значит, что я права. Это значит только, что я вижу симптом. Симптом — не диагноз. Может быть, через неделю ты увидишь его иначе и поймёшь, что я ошиблась. Я не настаиваю, дочь моря. Я просто говорю — то, что я вижу.
Вера ничего не сказала. Подумала. Поняла, что не возражать против слов Иссары — это тоже своего рода ответ. Промолчала.
— И ещё одно, дочь моря.
— Что?
— Это не значит, что ты не имеешь права уйти. Если завтра ты решишь, что хочешь домой — мы будем искать способ. Если послезавтра ты решишь, что хочешь остаться — мы будем устраивать жизнь здесь. Если на третий день ты решишь, что хочешь Связи, — мы поговорим о ней. Если на четвёртый — что не хочешь, — Аэдрис будет жить как жил. Это твой выбор. Никто из нас не сделает его за тебя.
— Хорошо, — сказала Вера. Подумала. — Иссара. Я ещё об одном спрошу.
— О чём?
— Аэдрис болен. Болезнь его, вы сами сказали, — оружие. Это значит, его травят, чтобы он не успел сделать выбор. Если я его вылечу — выбор станет возможным. Это значит, что моё лечение — это и есть то, что бесит Верана больше всего.
— Да.
— Тогда у нас не тридцать дней. У нас столько, сколько Веран нам отпустит, прежде чем сделать что-то более серьёзное, чем подослать наёмницу.
— Да.
— Сколько у нас на самом деле?
Иссара помолчала.
— Если бы я знала точно, я бы тебе сказала. Я думаю — десять-пятнадцать дней до того, как он попробует что-то серьёзное. Может быть, попытается ускорить отравление. Может быть, попытается ускорить политическое давление. Может быть, ещё что-то. Но в пределах двух недель — точно.
— Тогда нам нужно ускоряться.
— Нужно.
— И я хочу видеть Аэдриса сегодня. И поговорить с ним. Не как с пациентом. Как с человеком.
— Сегодня вечером он у себя. Он тебя ждёт после ванны. И я к нему зайду до этого, отдельно, по своему делу. Он будет к разговору готов.
— Хорошо.
Они помолчали. Иссара поднялась — медленно, опираясь на трость.
— И ещё одно, дочь моря.
— Что?
— Сегодня в порту, у дома моей знакомой травницы, тебя ждёт мальчик. Его зовут Кай’ри. Он будет работать с Налани. Но я хочу, чтобы ты с ним познакомилась. Не сейчас, может быть, через несколько дней. У него есть к тебе вопрос. К врачу. Это не моя тайна, я не буду тебе её сейчас рассказывать. Но в нужный момент — ты помоги ему. Хорошо?
— Хорошо.
— И поешь. Завтрак на столе.
Иссара вышла. Вера осталась одна. Маленькая зелёная ящерка на оконной раме всё так же смотрела на неё одним глазом. Под рубашкой, на левой ключице, перламутровый диск был тёплый, и под ним кожа была горячее обычного.
«Метка, — подумала Вера. — Дни. Может быть, неделя.»
Она допила чай. Встала. Вышла. У неё было много работы.
Глава 9. Кай’ри
Кай’ри жил в трёх улицах от порта.
Это была не та часть Сар-Аммата, которую Вера могла бы вообразить заранее. Она ожидала увидеть какое-нибудь убежище — потайной подвал, заколоченный дом, маленькую келью с зашторенными окнами. То, что подобает последнему представителю исчезнувшего народа, который десять лет прячется в столице.
Дом старухи-травницы оказался обычным.
Узкий, в два этажа, с белёными стенами и плоской крышей, поросшей мелкой травой. У входа — две большие глиняные кадки с какими-то ползучими растениями. Над дверью — связка сушёных трав, серая и пыльная. По обе стороны двери — низкие лавки, и на одной из лавок сидел старик, чинивший рыболовную сеть.
Айри постучала. Дверь открыла женщина лет семидесяти, невысокая, в просторном сером платье и переднике, с белыми волосами, собранными в плотный узел. Она посмотрела на Айри, потом на Веру, потом обратно на Айри.
— Это та?
— Это та, — сказала Айри.
Старуха кивнула. Отступила, пропуская их внутрь.
— Заходите. Он наверху.
Внутри пахло травами — сильно, густо, как в хорошей аптеке. Висели пучки сушёного — Вера узнала только мяту и ромашку, остальное было незнакомым. На полках стояли глиняные горшки с подписями. У окна — длинный стол с весами и ступкой. На столе — недоделанная работа, аккуратно отложенная: разложенные по цветам мелкие сухие листья, маленькие весы со стрелкой, тонкий нож. Вера, ветврач, узнала эту картинку мгновенно — так выглядит рабочее место профессионала, которого прервали на середине.
— Меня зовут Тара, — сказала старуха. — Я травница. Я мать этому дому. Госпожа Иссара меня знает уже шестьдесят лет, и я её знаю столько же, и поэтому она прислала вас сюда, а не куда-нибудь ещё. Перед тем как вы пойдёте наверх, я хочу вам сказать одну вещь.
— Слушаю.
— Кай’ри — мой правнук. Это легенда. На самом деле он мне никто. Он живёт здесь десять лет. Я его кормлю, прячу, защищаю и буду делать это до своей смерти. Никто в этом городе, кроме меня и теперь вас, не знает, кто он на самом деле. Если вы скажете кому-то — я не знаю, что с вами сделаю, но что-нибудь сделаю.
Тара сказала это совершенно спокойно. Без угрозы, без нажима, скорее с интонацией работника, объясняющего технику безопасности.
Вера кивнула.
— Не скажу.
— Хорошо. Тогда наверх. Лестница за вон той занавеской.
Вера прошла. Айри осталась внизу с Тарой — Вера через занавеску слышала, как они тихо заговорили, как старые подруги, которым не виделись несколько месяцев. Лестница была узкая, деревянная, со скрипом на третьей ступеньке. Наверху — маленькая комната с одним окном, выходящим во внутренний двор.
И в этой комнате, на низком сундуке у окна, сидел мальчик.
На вид — двенадцать. Худой, длинный для своих лет, с длинными чёрными волосами, собранными в небрежный хвост на затылке. Кожа смуглая, но с холодноватым оттенком — как у людей, которые проводят много времени