– Я все об этом знаю, – ответил лорд Лофтон.
– Неужели, Людвиг?
– Да; это все из-за моего дражайшего друга Соуэрби из Чолдикотса. Робартс подписал для Соуэрби вексель, он сам мне рассказал.
– Зачем было вообще ехать в Чолдикотс? Зачем связываться с такими людьми? Я не знаю, как мне его простить.
– Не забывай, матушка, что с этим Соуэрби он познакомился через меня.
– Не понимаю, как его это извиняет. Он что, должен обязательно знаться со всеми твоими приятелями? Разумно считать, что ты по своему положению встречаешься со многими людьми, с которыми ему как приходскому священнику не следует иметь ничего общего. Он не желает этого понять и должен усвоить. Чего ради он поехал в Гатерумский замок?
– Через это он получил барчестерскую пребенду.
– Лучше б он ее не получил, и Фанни хватило ума это понять. Зачем ему два дома? Пребенды для людей пожилых, которые их заслужили и нуждаются в отдыхе на склоне лет. Я всей душой жалею, что он ее принял.
– Мало кто откажется от шестисот фунтов в год, – заметил Лофтон, вставая и выходя из комнаты.
* * *
– Если Марк и впрямь серьезно запутался, – сказал он в тот же вечер несколько позже, – мы должны его выручить.
– Ты хочешь сказать, заплатить его долги?
– Да. У него нет других долгов, помимо векселей, которые он подписал для Соуэрби.
– И сколько это, Людвиг?
– Думаю, около тысячи фунтов. Деньги я найду, матушка, только не смогу расплатиться с тобой так скоро, как хотел.
Тут его мать обняла сына и сказала, что никогда ему не простит, если он еще хоть раз вспомнит про ее маленький подарок.
Имя Люси впервые прозвучало на следующее утро, когда они вместе завтракали. Лорд Лофтон собирался повести атаку с утра пораньше, до того как пойдет в дом священника, однако так получилось, что мисс Робартс упомянули безотносительно его к ней чувств. Речь зашла о болезни миссис Кроули, и леди Лофтон объяснила, как младшие Кроули оказались в викариате.
– Должна сказать, что Фанни повела себя наилучшим образом. Впрочем, я ничего другого от нее и не ждала. И… – добавила она немного смущенно, – то же самое можно сказать о мисс Робартс. Мисс Робартс осталась в Хогглстоке и все это время ухаживала за миссис Кроули.
– Осталась в Хогглстоке! В доме, где зараза! – воскликнул его милость.
– Да, – ответила леди Лофтон.
– И сейчас она тоже там?
– Да, я не слышала, чтобы она пока собиралась оттуда уехать.
– Тогда я должен сказать, что это стыд и позор!
– Людвиг, она сама вызвалась.
– О да, понимаю. Но почему надо было приносить ее в жертву? У нас в стране что, нет наемных сиделок, чтобы она должна была туда ехать и месяц сидеть с тифозной больной? Это несправедливо и жестоко.
– Несправедливо, Людвиг? Не знаю про справедливость, но это великое христианское милосердие. Миссис Кроули, вероятно, обязана мисс Робартс жизнью.
– Она заболела? Она больна? Я требую сказать мне, больна ли она. Я сам поеду в Хогглсток сразу после завтрака.
На это леди Лофтон ничего не ответила. Она не могла запретить сыну ехать в Хогглсток, но про себя подумала, что лучше бы ему этого не делать. Лорд Лофтон точно так же мог подхватить заразу, да и спальня больной миссис Кроули – самое неподходящее место для встречи влюбленных. Леди Лофтон чувствовала, что судьба обошлась с ней очень жестоко. Разумеется, она хотела, насколько позволяет справедливость, развенчать завышенное мнение сына о достоинствах и красоте мисс Робартс, но, увы, вынуждена была расхваливать ту на все лады. Леди Лофтон была женщина правдивая и даже ради столь важной для себя цели не могла схитрить и промолчать; и все равно ей было трудно смириться с необходимостью превозносить Люси.
После завтрака леди Лофтон поднялась со стула, но осталась в комнате, не выказывая намерения уйти. Обычно в это время она спрашивала сына, куда тот собирается, но сейчас не смела задать этот вопрос. Разве он не сказал, куда поедет, всего несколько минуту назад?
– Надеюсь, я увижу тебя за ланчем? – спросила она наконец.
– За ланчем? Не знаю. Послушай, матушка. Что мне сказать мисс Робартс, когда я ее увижу? – И, учиняя матери этот допрос, он прислонился спиной к камину.
– Что тебе сказать ей, Людвиг?
– Да, что мне ей сказать – от тебя? Могу ли я передать, что ты примешь ее как невестку?
– Людвиг, я все объяснила самой мисс Робартс.
– Что «все»?
– Что, по моему мнению, этот брак не принес бы вам обоим счастья.
– А почему ты ей так сказала? Почему ты выносишь за меня такие суждения, будто я малое дитя? Матушка, ты должна взять свои слова обратно.
Говоря, лорд Лофтон смотрел матери прямо в лицо с таким видом, будто не просит, а приказывает. Она стояла подле, держась рукой за стол, и как будто робела встретить его взгляд. Леди Лофтон на всем свете боялась только одного – сыновнего неудовольствия. Солнце ее земного небосвода светило на нее через воздух, которым было существование Людвига. Если бы ей пришлось с ним рассориться, как иные дамы ссорились с сыновьями, жизнь ее была бы кончена. Лишь при крайней необходимости она бы на такое решилась. Как некоторые люди решают, что при определенных обстоятельствах покончат с собой, так и она знала, что при определенных обстоятельствах должна будет с ним разорвать. Она не могла поступить против совести даже ради сына. Пусть даже все ее счастье будет разрушено, она должна это вынести и терпеливо ждать, когда Господь заберет ее из скорбного мира. Как ни дорожила она солнечным светом, цена, которую за него требуют, могла оказаться непомерной.
– Матушка, я уже говорил, что мой выбор сделан, и просил тебя дать согласие. У тебя было время все обдумать, и теперь я вновь пришел за ответом. Я доподлинно знаю, что препятствий к браку не будет, если ты радушно протянешь ей руку.
Решение было совершенно в руках леди Лофтон. Да, она любила повелевать, но сейчас всеми силами души желала бы избавиться от этой власти. Женись Людвиг без спросу, введи он Люси в дом как свою жену, леди Лофтон, безусловно, его простила бы и при всем недовольстве со временем приняла невестку. Однако слово было за ней. Если Людвиг женится неудачно, это будет ее вина. Как выразить согласие