Весь Барсетшир – во всяком случае, весь Западный Барсетшир – знал, что мисс Данстейбл пригласили сюда, дабы мистер Соуэрби мог на ней жениться. Не утверждали, что самой мисс Данстейбл это известно, но предполагалось, что все сладится само собой. Мистер Соуэрби совсем обнищал, однако был умен, остроумен, хорош собой и член парламента. Он вращался в свете, происходил из древнего рода и владел старинным поместьем. Чего еще она могла желать? Ее первая молодость давно миновала, и следовало подумать о замужестве.
Слухи эти были вполне справедливы как в отношении самого мистера Соуэрби, так и в отношении многих его друзей. Его сестра, миссис Гарольд Смит, для этой самой цели завязала с мисс Данстейбл близкую дружбу. Епископ, многозначительно кивнув, признал, что партия была бы очень удачной. Миссис Прауди дала свое одобрение. Мистеру Сапплхаусу объяснили, что на время пребывания в замке он должен руководствоваться принципом «руки прочь», и даже сам герцог выразил желание, чтобы мистер Фодергилл устроил это дельце.
– Он мне должен бездну денег, – сказал герцог, у которого были закладные на все имение Соуэрби, – и я не уверен, что залог ее обеспечивает.
– Вполне обеспечивает, ваша светлость, – ответил мистер Фодергилл, – но все равно это будет хорошая партия.
– Замечательно, – сказал герцог.
Итак, обязанностью мистера Фодергилла стало как можно быстрее сладить свадьбу мистера Соуэрби и мисс Данстейбл. Некоторые особо зоркие гости утверждали, что он уже сделал предложение, другие – что только собирается, а одна многознающая дама как-то объявила, что он делает предложение в эту самую минуту. Заключались пари, что ответит мисс Данстейбл, как решат денежные вопросы, когда назначат свадьбу. Бедная мисс Данстейбл, разумеется, ничего об этом не ведала.
Мистер Соуэрби, несмотря на гласность своего дела, вел его чрезвычайно умно. Он почти не отвечал на шутки о предполагаемом сватовстве, но шел к цели тем путем, который считал наилучшим. Впрочем, нам достоверно известно, что к вечеру накануне отъезда нашего викария объяснение еще не произошло.
За последние два дня Марк и мистер Соуэрби сошлись еще ближе. Тот посвящал Марка в дела высокопоставленных гостей, как будто больше ни с кем в замке не мог говорить так свободно. Складывалось впечатление, что он доверяет Марку куда больше, чем своему зятю Гарольду Смиту или кому-либо из собратьев по парламенту; он даже с полной откровенностью раскрыл ему свое намерение жениться. Нашему молодому священнику было весьма лестно, что столь значительный человек сделал его своим конфидентом.
Вечером накануне отъезда Марка, когда общество уже расходилось, мистер Соуэрби пригласил его к себе и усадил в кресло, а сам заходил по комнате.
– Вы даже не представляете, мой дорогой, – сказал он, – как я взвинчен.
– Почему бы не объясниться с ней и не покончить с этим? Ей вроде бы нравится ваше общество.
– Ах, дело не только в этом. Все куда сложнее.
И мистер Соуэрби раз или два прошелся по комнате; Марк подумал, что с тем же успехом мог бы уйти к себе.
– Не буду ничего от вас скрывать, – сказал мистер Соуэрби. – У меня сейчас чертовски туго с наличными деньгами. Это может совершенно меня погубить и, я думаю, погубит.
– Вы не можете занять у Гарольда Смита?
– Ха-ха-ха! Вы не знаете Гарольда Смита. Он в жизни и шиллинга никому не дал.
– А у Сапплхауса?
– Бог с вами! Сапплхаус бывает у меня дома, вот и все; мы не друзья. Послушайте, Марк, мне ваш мизинец дороже целой его руки вместе с пером, которое он в ней держит. Фодергилл мог бы меня выручить, но я знаю, он и сам сейчас на мели. Адская незадача, верно? Если в следующие два дня у меня не будет четырехсот фунтов, мне придется отказаться от всей затеи.
– Так попросите у нее самой.
– У женщины, на которой я хочу жениться?! Нет, Марк, до такого я еще не дошел. Скорее уж я от нее откажусь.
Марк сидел, молча глядя на огонь и страстно мечтая оказаться в собственной спальне. Он чувствовал, что мистер Соуэрби ждет от него этих четырехсот фунтов, но знал, что взять ему четыреста фунтов неоткуда, а было бы откуда, отдать их Соуэрби – величайшая глупость. И все равно он смотрел на этого человека с зачарованным страхом и восхищением.
– Лофтон обязан мне куда большим, – продолжал мистер Соуэрби, – но Лофтон не здесь.
– Как, он только что заплатил за вас пять тысяч фунтов!
– Заплатил за меня пять тысяч фунтов! Как бы не так! Ни шиллинга из этих денег не попало в мои руки. Поверьте мне, Марк, вы и половины этой истории не знаете. Не хочу сказать плохого о Лофтоне; он честнейший малый, только уж очень мешкает в денежных делах. Он с самого начала считал себя правым, хотя был кругом виноват. Да вы разве не помните, что сами так говорили?
– Я, кажется, сказал, что он, верно, ошибся.
– Конечно, он ошибся. И мне это дорого обошлось. Я два или три года возмещал эти деньги. А имение у меня не то что у него. Хотел бы я иметь такое же.
– Женитесь на мисс Данстейбл, и все у вас уладится.
– Я бы женился, будь у меня деньги. По крайней мере, сделал бы предложение. А теперь, Марк, я вам скажу: если вы мне поможете, я вам этого век не забуду. А со временем и смогу что-нибудь для вас сделать.
– У меня даже ста фунтов нет, да что там, пятидесяти.
– Конечно нет. Люди не ходят по улицам с четырьмя сотнями в карманах. Вряд ли у кого-нибудь здесь есть столько в банке, кроме как у герцога.
– Так чего вы хотите?
– Вашу подпись, естественно. Поверьте, мой дорогой, я не попросил бы вас вынуть такую сумму из кармана. Позвольте мне взять эти деньги под ваше имя, скажем, на три месяца. Задолго до того мои дела выправятся.
Прежде чем Марк успел ответить, Соуэрби достал бумагу с гербовой маркой, перо и чернильницу и принялся заполнять вексель, как будто его друг уже согласился.
– Честное слово, Соуэрби, мне бы не хотелось этого делать.
– Почему? Чего вы боитесь? – резко спросил мистер Соуэрби. – Вы когда-нибудь слышали, чтобы я не погасил вексель в срок?
Робартс вроде бы о таком слышал, но в теперешней растерянности не мог вспомнить точно и оттого промолчал.
– Нет, друг мой, до такого я не дошел. Послушайте, вам всего-то