– Мне как священнику это неприлично, – сказал Робартс.
– Как священнику! Бросьте, Марк! Если не хотите оказать мне дружескую услугу, так и скажите, а не разводите антимонии. Вот уж чьи подписи чаще всего можно видеть на обороте векселей того или иного провинциального банка, так это священников. Давайте, старина, вы же не бросите меня в беде. Просто напишите вот тут: «Обязуюсь уплатить».
Марк Робартс взял перо и подписал вексель. Никогда еще ему не случалось этого делать. Потом Соуэрби очень сердечно пожал ему руку, и Марк ушел к себе в комнату совершенно несчастный.
Глава IX. Возвращение викария
На следующее утро Марк простился со своими влиятельными друзьями. На сердце у него было тяжело. Он полночи не спал, обдумывая свой поступок и пытаясь с ним примириться. Не успел он выйти из комнаты мистера Соуэрби, как уже понял, что через три месяца история с четырьмястами фунтами для него не закончится. В коридоре все рассказы про этого человека ожили в памяти куда яснее, чем когда он сидел с пером в руке перед заполненным векселем. Марк припомнил жалобы Лофтона, что Соуэрби подвел его под монастырь, припомнил, что все графство говорит о невозможности получить деньги из Чолдикотса, припомнил все, что сам узнал о нем за время знакомства, и понял, что по меньшей мере часть огромной суммы придется выплачивать самому.
Зачем он поехал в это ужасное место? Разве не было у него во Фрамли всего, что может пожелать человеческое сердце? Нет, человеческое сердце желает настоятельского места, во всяком случае сердце викария, а сердце настоятеля желает епископства, и разве перед епископом не маячит внеземная слава Ламбета? Он и раньше сознавался себе, что честолюбив, но теперь вынужден был признать, что избрал скверный путь к цели своего честолюбия.
За завтраком, до того как двуколку Робартса подали к крыльцу, его друг Соуэрби так и сиял весельем.
– Так вы едете? – спросил он.
– Да, я должен ехать сегодня утром.
– Передайте Лофтону мои самые сердечные приветы. Мы с ним можем встретиться на охоте, а иначе увидимся только весной. Во Фрамли мне путь заказан. Ее милость будет высматривать мой хвост и клясться, что от меня воняет серой. Доброго пути, старина!
Немецкий ученый при первой встрече с дьяволом почувствовал к новому другу неудержимое влечение; то же случилось с Робартсом. Он тепло пожал Соуэрби руку, высказал надежду на скорую встречу и выразил особое желание узнать, как будут продвигаться дела с дамой. Раз уж он заключил сделку – подписался уплатить за дорогого друга почти половину своего годового дохода, – не лучше ли получить как можно большее вознаграждение? И если дружба с блистательным членом парламента не такое вознаграждение, то в чем оно вообще состоит? Однако ему вроде бы показалось, что сегодня утром мистер Соуэрби не так к нему приветлив, как накануне. Он сказал: «Всего доброго!», но ни словом не обмолвился о будущих встречах и даже писать не пообещал. У мистера Соуэрби в голове было много дел, и, покончив с одним, он тут же начинал обдумывать следующее.
Сумма, за которую поручился Робартс и которую, он боялся, ему предстоит заплатить, составляла почти половину его годового дохода, однако со времени женитьбы он не отложил и шиллинга. Обосновавшись во Фрамли, викарий обнаружил, что все считают его богачом. Он поверил общественному приговору и зажил на широкую ногу. Ему совсем не обязательно было держать младшего священника, но он мог позволить себе семьдесят фунтов в год (как неосторожно заметила леди Лофтон). Оставляя в приходе Джонса, он оказывал услугу собрату-священнику, а себе обеспечивал бо́льшую свободу. Леди Лофтон сама хотела, чтобы ее любимцу жилось удобнее и приятнее, но с тех пор она не раз пожалела о решении насчет младшего священника. Она часто говорила себе, что мистеру Джонсу надо бы переехать из Фрамли.
Марк Робартс завел для жены коляску и пони, а для себя верховую лошадь и вторую лошадь для двуколки. Обеспеченному сельскому священнику такое просто необходимо. Еще у него были лакей, садовник и конюх. Без садовника и конюха обойтись было нельзя, а вот насчет лакея вышло небольшое разногласие. Жена решительно не хотела лакея, но в такого рода делах усомниться значит проиграть. После недельного обсуждения викарий пришел к выводу, что лакей ему тоже необходим.
Этим утром по пути домой он вынес приговор лакею, а заодно и верховой лошади. По крайней мере от них можно будет отказаться. И он не станет больше тратиться на поездки в Шотландию, а главное, не будет заходить к обедневшим членам парламента в ведьмовской полуночный час. Все эти зароки Марк Робартс дал себе по пути домой, мучительно размышляя, как добыть четыреста фунтов. На помощь Соуэрби в этом вопросе он себе рассчитывать не разрешил.
И все же он вновь почувствовал себя почти счастливым, когда жена в шелковом платке выбежала его встречать и притворно поежилась от холода, пока он вылезал из двуколки.
– Дорогой мой, – сказала она, ведя его в натопленную гостиную прямо в дорожной одежде, – ты, наверное, продрог и умираешь с голоду.
Однако Марк всю дорогу так напряженно думал о сделке в спальне Соуэрби, что даже не заметил холода. Теперь он обнимал за талию свою дорогую Фанни, но как рассказать ей про все? По крайней мере, он не мог сделать этого сейчас, когда детки были у него на руках и целовали его в мокрые бакенбарды. В конце концов, есть ли что лучше возвращения домой?
– Значит, Лофтон здесь. Осторожнее, Фрэнк, старина, – (Фрэнк был его старший сын), – ты столкнешь малютку в камин.
– Давай я заберу маленького, невозможно держать их двоих, они такие сильные, – сказала гордая мать. – Да, приехал вчера.
– Ты его видела?
– Он заглянул вчера вместе с ее милостью, а сегодня я была у них на ланче. Письмо пришло как раз вовремя, чтобы остановить Мередитов. Они уедут только завтра, так что ты все-таки с ними увидишься. Сэр Джордж очень сердится, но леди Лофтон настояла на своем. Ты еще никогда ее такой не видел.
– В хорошем расположении?
– Да. Всех лошадей лорда Лофтона везут сюда, и он пробудет тут до марта.
– До марта!
– Так шепнула мне ее милость. Она не могла скрыть радости. В этом году он вообще не поедет в Лестершир. Удивляюсь, почему бы это?
Марк прекрасно знал почему; как известно читателю,