– Направь свои негативные чувства на сочинение планов мести, – ответила я, обнимая блокнот. – А не на критику моей вполне корректной шапки страницы.
– Что тебе сказал Дженсен? – спросила Дежа, протирая лужицу кетчупа ломтиком картошки фри, корзинку которой до этого сама принесла из кухни. Шла ее рабочая смена, но сегодня посетителей было немного. – Он вообще выходил на контакт? Звонил тебе? Писал? Мне нужно знать, что он попытался найти себе оправдание.
Я сглотнула. То, что он сказал, повторять не хотелось; вот почему я до сих пор об этом молчала. Мне было слишком стыдно.
– Что бы он тебе ни наплел, это чушь собачья, – сказала Дежа, словно догадалась, почему я недоговариваю. – Он хочет успокоить свою совесть, и только.
В этом она была права. Я достала телефон и откашлялась, пытаясь собрать всю свою ярость, чтобы перекрыть ею боль.
– Итак, цитирую: «Идея была наша общая. Мы проводили мозговой штурм вместе, забыла? И на прослушивании, кстати, я об этом сказал. Только поэтому тебя и взяли редактором, а не прокатили вообще. Мол, ты придумала целых две неплохие концепции».
– Ты шутишь, – сказал Максвелл. – Это какая-то жесть.
– Но он ведь наврал. – Дежа положила руку мне на предплечье. – Ты же это осознаешь? Идея была твоя. Ты мне про нее говорила еще за пару недель до вашего с Дженсеном мозгового штурма. А сегодня, по твоим словам, жюри чуть не выбрало на роль ведущих двух девочек. Финли, одной из них была ты. Он не имел права ходить на отбор, и точка, а уж тем более с украденной у тебя идеей.
– Возможно, второй кандидаткой была не я, – сказала я, снова переводя взгляд в окно.
Почти у самого тротуара пеликаны ловили рыбу, которую, вероятно, согнали на поверхность морские львы.
– Именно ты, – ответил Ли, и мое внимание снова переключилось на закусочную.
Я не была в этом так уверена. И все же внутри опять вспыхнул гнев.
– Ты поговорила с Ноленом или Сюзи? – спросила Дежа. – Сказала им, что он украл твою идею?
– Чтобы прослыть неудачницей, которая не умеет проигрывать? Ты правда думаешь, что они бы в это поверили?
При мысли об очередном отказе мне захотелось зарыться головой в песок.
– Пожалуй, вряд ли, – сказала Дежа.
– А я не могу поверить, что после того, как занял место твоей мечты, он еще и ставит себе в заслугу твое назначение редактором! – возмутился Максвелл.
Даже мне было трудно во все это поверить. Тем более что со мной так поступил не кто-нибудь, а мой собственный парень.
– Мой парень, – вырвалось у меня. – Он по-прежнему мой парень.
– Думаешь, он не уловил, что между вами все кончено? – спросил Ли. – На его месте я бы уже догадался.
– Тебе точно нужно порвать с ним официально, – сказал Максвелл. – Но никаких личных встреч. Сегодня он наплевал на приличия. И ты сделай так же. Первый пункт в плане мести – бросить его по эсэмэске.
– Мои друзья лучше всех, – сказала Дежа.
– За друзей с общей страстью к пакостям, – провозгласила я, подняв стакан колы: нужно было разрядить обстановку, иначе злоба вот-вот прожгла бы меня насквозь.
Ли и Максвелл чокнулись со мной стаканами, а Дежа – ломтиком картошки.
Дверь главного входа в закусочную распахнулась, и в нее зашли четверо парней. Те футболисты, которые дразнили чаек днем возле школы. Джерси они уже сменили на обычную одежду. Дженсена, слава богу, в их числе не было. Да и неудивительно, ведь группу возглавлял его заклятый враг Тео. Он еле заметно прихрамывал, и я вспомнила про травму, которую он перенес месяца четыре назад. Кажется, что-то с коленом. Во всяком случае, именно эта травма позволила Дженсену забить долгожданный филд-гол в последнем матче сезона. Спасение команды в решающий момент плюс предстоящий выпуск Тео из школы – все это почти наверняка гарантировало Дженсену место основного кикера на следующий сезон.
Выпускной год у Дженсена будет прямо-таки образцовый. Исполнить свою мечту, исполнить мою – ему выпало всё сразу.
– А Тео хорош, – пробормотал Максвелл.
– Эй, чувак, – сказал Ли.
– Сам понимаешь, что так и есть.
Ли кивнул:
– Каждому это понятно.
Дежа придирчиво оглядела Тео:
– Да уж, каждому… включая его самого.
Однажды я общалась с Тео на вечеринке, куда меня привел Дженсен, но мы проговорили всего минут десять. Уверена, что Тео, Мистер Популярность, этого не запомнил. Я мельком бросила на него взгляд.
– Я бы не сказала, что он как-то особенно хорош. Но Дежа права: он так и пышет самовлюбленностью.
Это была одна из многочисленных претензий, которые я слышала от Дженсена за последний год. Тео заносчивый, избалованный, не готов уделять время другим, переоценивает свои игровые умения и так далее и так далее.
– Вот именно, – ответила Дежа.
Тео и его друзья подошли к прилавку, сделали заказ маме Дежи. Ростом Тео уступал Дженсену, но выглядел крепким. У него были длинные темные волосы, а кожа отливала бронзой. Из-за изогнутых густых ресниц во взгляде, казалось, вечно читалась насмешка. Зубы сверкали белизной. А еще, в отличие от большинства футболистов, включая Дженсена, он не имел привычки одеваться каждый день как на тренировку – все эти спортивные шорты, замызганные футболки и майки в обтяжку. На нем были джинсы и фиолетовая футболка с логотипом «Вэнс».
– С такой внешностью я бы тоже был самовлюбленным, – пробормотал Максвелл.
Он и сам был симпатичным, хотя слегка по-мальчишески. Округлости в лице, округлости в фигуре. Копна рыжих волос и веснушки. Ли тоже был привлекательным: добрые глаза с азиатским разрезом, щетинистые волосы, пухлые губы. А Дежа просто писаная красавица – черноволосая индианка с невероятными глазами.
– Он воображает себя королем своей компании, королем школы, – заметила я.
– А разве это не так? – спросил Ли. – Я не то чтобы хорошо его знаю.
– Он и не дает себя узнать. Общается с узким кругом, на остальных смотрит свысока. Я даже не уверена, что ему и свои друзья-то нравятся, – добавила я, вспомнив его сидящим в наушниках – точнее, в наушнике. – И он мог бы взять Дженсена под крыло, но вместо этого только его притеснял.
Я отпила колы.
– Задним числом признаю: так Дженсену и надо, – сказала Дежа.
Я медленно кивнула:
– Пожалуй. – Почему-то мне было сложно соединить в голове образ Дженсена, которого я знала раньше, и того, кто только что всадил мне нож в спину, но пора было привыкать. – Я сейчас. Схожу