Это «не он» буквально висело в воздухе.
Отец Ильи приехал шестого декабря – на следующий день после «поимки с поличным», к началу большой перемены.
Его узнали сразу – не потому что он кричал или требовал объяснений, а наоборот, потому что вокруг него вдруг стало тихо.
Известный артист. Режиссёр. Человек, чьё лицо видели на экранах и афишах. Но сейчас он был просто отцом.
Он не стал выяснять отношения при свидетелях. Зайдя в приёмную, он сказал только одно:
– Где мой сын?
– Минуту. – Секретарь быстро набрала номер на телефоне и произнесла в трубку: – За Ильёй папа приехал.
Почти сразу же Илья вышел из кабинета Корнеева, отец посмотрел на него долго и внимательно – так, будто хотел прочитать что-то в его глазах.
– Мы уходим, – сказал он невозмутимо.
– Но… – начал Корнеев.
– Мы уходим, – повторил отец тем же тоном. – А когда вы разберётесь в том, что произошло на самом деле, позвоните. И извинитесь.
Он обнял Илью за плечи, и они направились к выходу.
Илья пытался заговорить с ним – в коридоре, на лестнице, у турникетов.
– Пап, я не…
– Дома, – сказал отец. – Дома обсудим.
В этом «дома» было всё: и защита, и строгость, и обещание непростого разговора.
Дверь за ними закрылась.
Кира и Сашка стояли у окна и смотрели, как чёрный автомобиль Абрамовых медленно отъезжает от школы.
* * *
Вечером в общей гостиной на втором этаже жилого корпуса было пусто и тихо.
Кира сидела в кресле, поджав ноги. Школьный пиджак и водолазку она так и не сняла – не было времени, да и не хотелось. Казалось, она отдыхает, но руки выдавали напряжение: пальцы то сжимались в замок, то разъезжались, как будто в её голове складывался большой сложный пазл.
Самсонов пристроился в кресле напротив.
– Да уж… – протянул Сашка, глядя в потолок. – Без Ильи как-то грустно. Надо что-то делать.
Кира кивнула.
– Он тебе вчера что-нибудь сказал? – спросила она. – Что он нашёл?
Сашка достал телефон, открыл галерею и показал фотографию:
– Вот.
На снимке была страница журнала. Плотная пожелтевшая бумага, выцветшие чернила, ровные строки. Вверху – заголовок: «1906–1907 учебный год».
Ниже – таблица с фамилиями и именами. Рядом – оценки по предметам: закон Божий, словесность, арифметика, латинский язык, история. И сухая формулировка, одинаковая для всех: «Окончил курс».
И только одна строка выделялась среди остальных.
«Пётр Васильев».
В последнем столбце значилось: «Выбывший».
Без даты. Без пояснений.
А по полям, где в официальных документах писать не полагалось, тянулась цепочка странных символов, выведенных тем же почерком, но явно чуждых этому журналу.
– Мне кажется, эта запись… это очень похоже на символы из ключа к шифру, который Власов обнаружил в библиотеке Платонова [2].
– Да, – Самсонов вздохнул, – это тот самый шифр. Мы вчера с Ильёй прочитали…
Он пролистал фотографии и открыл снимок с ключом к шифру.
Кира быстро расшифровала сообщение, и её глаза расширились от удивления.
– Опять след алхимии? – Она вернула Сашке телефон. – Но как тот, кто похитил журнал, узнал о пометках на полях? Зачем они ему? Почему журнал вернули? Как это связано с апельсиновыми косточками? – Она схватилась за голову.
– Я думаю, тот, для кого похитили журнал, хотел найти подтверждение, что Петя Васильев жив. Зачем – не знаю. Но человек, оставивший эту запись, – Сашка ткнул пальцем в телефон, – понимал, что это нужно записать для кого-то. Представляешь, в этом шифре чья-то судьба. Вот что…
– Подожди. – Кира так пристально посмотрела на Сашку, что у него мурашки побежали по коже. – Ты сказал: «Тот, для кого похитили журнал»?
– Да. Мы с Ильёй подозреваем, что тот, кто это сделал, был просто исполнителем. Заказчик не стал бы делать всё сам и рисковать. А косточки – это уже его знак. Исполнителю велели их оставить, и он оставил.
Кира прикрыла глаза, выстраивая в уме схему.
– Кротов, – сказала она наконец, – дежурил в «Ночь театра». И дежурил вчера. Значит, видел, кто куда идёт. Видел, как Илья и Артём выходили на улицу. – Она открыла глаза. – Но, скорее всего, был ещё кто-то. Заказчик. Ведь ни Кротову, ни Гущину журнал не нужен.
Сашка встал с кресла.
– Именно так. Журнал вернули в кабинет незадолго до того, как туда попал Илья. Кто-то принёс его вечером. – Самсонов прошёлся по гостиной. – Человек заказчика вышел из подземного хода, почти наткнулся на ребят. Увидел, как Илья идёт в подземный ход, понял, что он найдёт проход в кабинет, и позвонил Кротову. А тот привёл в кабинет Корнеева. Ловушка захлопнулась.
– Всё… – Кира коротко рассмеялась от резкого облегчения. – Теперь всё сходится. А исполнителем заказчика и мог быть Гущин. Он знает и Илью, и Власова. Ему наверняка нужны деньги. А за такую работу должны были хорошо заплатить. – Кира нахмурилась. – Но подозрение – не доказательство. Нужны факты. Как доказать, что Кротов и Гущин всё это провернули вдвоём?
Сашка подошёл к окну:
– Вот с этим проблема. Уведомления от Гущина вчера вечером перестали приходить. Он либо сменил номер, либо всё подчистил. Ничего проверить нельзя. Прослушка Ильи больше не работает.
Кира молча достала телефон. Покрутила его в руках – и решительно нажала кнопку вызова.
– Папа, – сказала она, услышав знакомый голос, – нам нужна помощь. Мы поняли, как это сделали. Но доказательств нет.
– Что именно вы поняли? – спросил отец.
Кира рассказала всё – чётко, по пунктам, не упуская деталей.
Когда разговор закончился, она впервые за вечер слабо улыбнулась.
– Он приедет завтра, – сказала Кира Сашке. – Наша версия верная. Но теперь нужен ход, чтобы Кротов сам признался.
Глава 9
Разоблачение
Кира шла по коридору чуть медленнее обычного. Внешне спокойная, но внутри натянутая как струна.
Она знала: сегодня приедет отец – и ловила себя на том, что прислушивается к шагам. Как будто по ним могла определить: он уже здесь или ещё нет.
Сашка догнал её у лестницы. Он выглядел так, словно почти не спал. Волосы взлохмачены, пиджак помят, выражение лица озабоченное.
– Слышала? – спросил он тихо.
Кира кивнула.
– Теперь обсуждают не Илью, – сказала она. – Теперь обсуждают… кто.
– Ребят, – Алиса подбежала к ним, беспокойно теребя рыжий хвост, – я ничего не снимала и никому не отправляла! Честно!
Сашка бросил