Вся уверенность Кротова улетучилась. Охранник отвёл в сторону затравленный взгляд.
– А теперь – по порядку, – сказал Ломов. – Илья Абрамов вышел из школы вместе с Артёмом Власовым. Вы, Максим Оскарович, стояли на посту и их видели. В это же время ваш сообщник Гущин выходил из подземного хода у реки.
Гущин дёрнулся, будто его ударили током, и виновато опустил голову.
– Когда он увидел ребят, – продолжил Ломов, – он понял, что они найдут проход в кабинет Корнеева быстрее, чем Иван Павлович вернётся и обнаружит подброшенный журнал. Он позвонил вам. И у вас возникла идея, как можно отвести подозрения от себя и подставить Илью. – Он чуть повернул голову. – Камеры ведь были выключены, когда Илью застали в кабинете? Так, Глеб?
Глеб утвердительно кивнул.
– Убедившись, что Илья пошёл в подземный ход, – продолжал Ломов, – Гущин сообщил вам об этом. И вы отключили камеры, а позже подменили записи, на которых был запечатлён Гущин, когда он подкидывал журнал. Глеб, вот теперь можешь всё рассказать.
– Хорошо, – отозвался Глеб. – На этот раз я успел скопировать оригинальную запись до того, как её смонтировали. Вот она. – Он развернул ноутбук, чтобы всем было видно.
Громов и Корнеев уставились на экран. Сомнений не было: на записи был Гущин. Дмитрий Владимирович продолжил:
– Исправив записи, вы привели Корнеева в кабинет именно в тот момент, когда мальчик оказался в ловушке. Вы знали, что Иван Павлович не поверит в рассказ о подземном ходе, ведь он лично контролировал, как его замуровывали.
– Конечно! – вскинулся Корнеев. – Я проверял кладку!
– Не сомневаюсь, – мягко сказал Ломов. – На момент проверки всё было сделано правильно. А потом кладку разобрали. И оставили проход.
В кабинете стало душно.
Иван Павлович словно осел в кресле – плечи опустились.
– Сегодня ночью, – сообщил Ломов, – я лично прошёл по этому ходу. Осмотрел стены. Там есть следы раствора. Старого. И следы повторной разборки. Мои люди уже собрали отпечатки и с журнала, и со стола, там, где была глушилка и где лежали апельсиновые косточки. Уверен, экспертиза покажет, что это были ваши пальцы. И даже если вы работали в перчатках, у нас полно улик против вас. – Он перевёл взгляд на Кротова. – Так что не надо меня убеждать, что это была случайность. Это сговор.
– Это… – обескураженно выдохнул директор. – Это похоже на заговор.
– Именно так. – Ломов сложил документы обратно в портфель. – Вот почему я тут. Это очень похоже на заговор. Поэтому у меня вопрос, – он впился глазами в Кротова, – зачем вам понадобился журнал?
Кротов молчал. Гущин тоже.
Дмитрий Васильевич положил ладони на стол и официальным тоном объявил:
– Хищение предмета, имеющего особую историческую ценность, совершённое группой лиц по предварительному сговору, а также воспрепятствование осуществлению правосудия и производству предварительного расследования: вмешательство в систему видеонаблюдения, искажение записей. При таком наборе статей вам грозит до двенадцати лет лишения свободы. Это хорошо спланированное преступление, в котором каждый делал своё дело. У вас есть два варианта, – предупредил он Кротова и Гущина. – Можете молчать и дальше – тогда нашу беседу мы продолжим в следственном комитете. Если же вы начнёте сотрудничать, это будет учтено как активное способствование расследованию и я отражу это в протоколах и в ходатайстве перед судом.
– Он… – с усилием произнёс Кротов. – Он сказал, что детей не тронут, если мы всё сделаем.
– Кто «он»?! – взорвался Корнеев. Вскочив с места, он шагнул вперёд, будто собирался схватить Кротова за грудки, но вовремя опомнился и вновь сел в кресло. – Кто?! – повторил он хрипло и сжал кулаки так, что побелели костяшки.
– Этот человек не представился, – ответил Кротов глухо. – Говорил так… будто знает всё про школу. Про ходы. Про старые документы.
– Про какие документы? – насторожился Громов.
Кротов поёрзал в кресле:
– Ему нужен был журнал. 1907 года.
– Зачем? – допытывался Громов.
– Сказал… – Кротов замялся. – Сказал, что там важные записи. Не знаю. – Он криво усмехнулся. – Я подумал – бред какой-то. Бумаги. Архив. А деньги… деньги хорошие предложили. – Он развёл руками. – Ну не случилось же ничего.
Лицо Дмитрия Владимировича стало жёстким. Он обвёл взглядом всех присутствующих: директора, Корнеева, Глеба, Кротова… и Гущина, который по-прежнему сидел с опущенной головой.
Глеб заметил, как у того дрогнула челюсть.
– Я тоже буду сотрудничать, – выдавил из себя Гущин. – Апельсиновые косточки я положил. Заказчик сказал, так надо. Кротов достал апельсины и мне передал косточки. Я, когда журнал брал и возвращал, сделал как велели. Зачем это было нужно – не знаю.
– Думаю, это можно считать признанием, – удовлетворённо заключил Дмитрий Владимирович.
– Вызывать полицию? – спросил Корнеев.
– Нет, – качнул головой Ломов. – Этим займусь я. Лучше не пугать детей. – Он достал телефон. – Заходите, – сказал он в трубку.
Гущин нервно повёл плечом. Кротов обмяк, точно из него разом выпустили весь воздух.
– Я думал… – начал он и осёкся.
– Вы думали о деньгах, – закончил за него фразу Ломов. – А должны были думать о безопасности детей. Жадность – путь к бедности и в тюрьму.
В кабинете воцарилась тишина. Тяжёлая, вязкая. И именно в этот момент из глубины камина донёсся глухой звук, будто за стеной сдвинули массивную дверь.
Корнеев вздрогнул и резко обернулся. Глеб подался вперёд, забыв про ноутбук. Громов приподнялся с кресла. Камин, который десятилетиями считался всего лишь декоративным элементом интерьера, ожил.
Часть внутренней стенки отошла в сторону. Из проёма потянуло холодом и сыростью. Запахом подземелья. Реки.
Из потайного хода в кабинет вышли два человека – оба в чёрном, без опознавательных знаков, с коротко стриженными волосами.
Корнеев побледнел. Громов смотрел, не мигая. Глеб сидел с приоткрытым ртом, не веря своим глазам. Ломов лишь чуть повернул голову и жестом указал на Кротова и Гущина. Этого было достаточно.
Люди в чёрном действовали быстро, но без суеты. Металл защёлкнулся на запястьях. Кротов не сопротивлялся, Гущин дёрнулся было – и тут же замер.
Их вывели через потайной лаз в камине, и всем, кто остался в кабинете, сделалось окончательно ясно: подземный ход – не легенда, преступление раскрыто.
Глава 10
СОВА
Кабинет директора оказался неожиданно тёплым. Мягкий свет настольной лампы ложился на тёмное дерево стола. Бумаг было немного – только самые нужные, разложенные с предельной аккуратностью.
У стены располагался шкаф со стеклянными дверцами, заполненный книгами с потемневшими корешками и стёртым золотым тиснением. На одной из полок шкафа стоял резной