* * *
Что такое тутовник, Гриша представлял слабо. Но… если хозяин решил что-то делать, значит, были и наметки, и идеи, и варианты.
Вот вы будете просто так сажать деревья? Не зная, что с ними будете делать, куда сбывать урожай, или чего там еще?
Наверняка должны быть какие-то договоренности, что-то сделано… вот кем Карло не был, так это дураком. Такой расчетливой заразы было еще поискать. Адвокат, крапивное семя, этим все сказано! Изворотливый, как уж, и скользкий, как рыба.
Наполеон в ответ на это закивал головой.
Да было, все было!
Но деревья ж не трава, за лето не вырастут, а потом отец стал болеть и умер. И не успел все реализовать. Джузеппе запил, деревья начали погибать, банк потребовал деньги назад… все сложилось один к одному. Летиция, при всей ее бережливости, просто не могла справиться с хозяйством, ее не воспринимали всерьез, а Джузеппе… он слабый.*
*- история знает этого синьора под именем Жозефа Бонапарта. Прим. авт.
Отец тоже любил и выпить, и поиграть, но он знал меру и к нему относились с уважением.
Григорий слушал внимательно.
Корсика.
А какая, в принципе, разница? Везде одно и то же. Есть хозяин — дело пойдет. Нет нормального хозяина — любое хозяйство развалится. А в России ли, в Англии, во Франции… да неважно! Три кита любого дела: порядок. Деньги. Люди.
Если говорить про деньги — с ними проще всего. Барыня сказала, что даст. Потом и проверит, и спросит, но даст.
Хотя Гриша и так воровать не собирался. Ему не деньги доверили — ему дали перспективу! Его считай, к жизни вернули! Так что служить он будет не за страх, а за совесть. И поговорить надо бы с барыней, ей ведь еще люди понадобятся. А Гриша смог бы еще кого поднабрать. Из верных и хватких, из тех, кого сам знал. Кто после отставки стране не надобен, а вот такой барыне очень даже пригодится.
Это он еще спросит.
Но деньги — есть.
Не на баловство, а на что полезное — есть.
Организация.
Карло был мужчиной неглупым, и управляющий у него был — ушел. И насчет сбыта он почву прощупал, и знал, кому, куда, за сколько… Наполеон это все нашел, только вот применить никак было. Не было у мальчишки денег, ему бы с банком разойтись! И мать с младшими на улице не оставить.
А сейчас, вот…
Справятся.
У Наполеона хватка есть, у Гриши тоже, побудет парнишка дома немного, Гришу в курс дела введет, познакомит с кем надо, да и поедет. И у матери его, у вдовы, значит, тоже связи есть.
Это можно сделать. Есть связи — и люди будут.
А порядок…
Отставной военный, да порядок не наведет?
И Гриша задумчиво поглядел на свою единственную руку. Справится.
Особенно если в руке зажать что потяжелее. До любого дойдет!
Есть ли документы, заметки?
Есть!
Ну так отлично! Показывайте, рассказывайте, и будем работать!
Наполеон смотрел с сомнением, а с другой стороны… а что он теряет? Грант вернули, банк с них ничего не требует, мама не лишится крыши над головой, братьям и сестрам не надо будет голодать или срочно идти работать. А плантация…
Если Грегори сможет контролировать Джузеппе, то все может и наладиться.
* * *
Корсика Грише понравилась. Особенно — море
Вот так сел бы, да и смотрел. На ласковое, теплое, на такое… домашнее! Это тебе не серый холод Балтики! Здесь море, сразу видно, южное, коварное, но такое притягательное. Прозрачное, лазурное, даже не синее, а невероятно чистого и ясного цвета. Кажется, окуни в него платок, и он станет таким же синим. И сам остров…
Солнце заливало его медовыми потоками, и дома казались золотистыми, словно новенькие монетки. Сверкали черепичные крыши, блестели приветливо окна, качалось что-то алое и розовое, названия цветов Гриша просто не знал.
Наполеон, который краем глаза наблюдал за русским, постепенно и сам разулыбался, с таким восхищением Гриша смотрел на домики, на рощи деревьев, так очевидно ему это нравилось! А ведь приятно, когда твой дом оценили по достоинству!
Не то, что во Франции! Там на Наполеона смотрели сверху вниз, а уж про его родину…
Что в этом плохого — любить свой дом⁈
Он немодный?
А дом и не должен быть модным! Он должен быть родным! И тебя в нем должны любить и ждать! Но что объяснишь этим парижским снобам?
— Красиво тут у вас. Душевно так…
— Ду-шев-но? — вторую фразу Гриша произнес по-русски. Не знал он этого слова.
— Вот тут теплее. Где сердце, — показал Гриша.
И Наполеон поверил.
И правда — теплее. А неплохой народ эти русские?
Вот и дом, и мама, которая увидела в окно, наверное…
* * *
— Матушка!
Летиция обняла сына и прижала к себе.
— Наполеоне! А кто это с тобой?
— Это мой друг, Грегори. Грегори, это моя матушка, синьора Летиция Буонапарте.
Григорий чуточку неловко поклонился.
Летиция была удивительно красива, даже сейчас, даже родив тринадцать детей, а траурная одежда только подчеркивала ее хрупкость. В знак уважения к гостю, она заговорила по-французски.
— Добро пожаловать, синьор Грегорио. Я распоряжусь, чтобы вам приготовили комнату. Вы погостите у нас?
Наполеон улыбнулся, зная, чего стоили матери эти слова. Но гость — святое. Даже если денег не хватает на самое необходимое, и лавочник отказывается давать в долг.
— Матушка, я не совсем правильно сказал. Грегори не просто друг, он… пойдем, я расскажу тебе, что случилось в Париже. И начну с главного — мы ничего не должны банку. Ты можешь жить спокойно, я все уладил.
Надо было видеть, как разгладилось, как засияло измученное страхом лицо женщины. Словно солнышко взошло, и тепло его и Грише досталось.
— Наполеоне⁈
— Да. У нас есть деньги, чтобы вложить их в плантацию, а Грегори поможет все наладить.
— Вы разбираетесь в тутовых деревьях, синьор?
Грегори качнул головой.
— Нет, синьора. Но в порядке — разбираюсь. Все образуется.
* * *
Сутки Гриша отсыпался и осваивался на новом месте. Пока Наполеон копался в документах отца, и писал письма всем заинтересованным лицам.
Потом Гриша пришел к нему.
— Наполеоне, у меня к тебе разговор.
— Да, Григори? — Наполеон старался произносить Гришино имя по-русски, как на родине, но получалось не слишком