Ничего, освоится. Гриша уже успел кое-что о своей барыне понять, она теперь эту семью просто так не отпустит. Она за них в ответе.
— Скажи, как я могу поступать с твоим старшим братом?
— Джузеппе?
— Да. Я посмотрел на него… он слабый. И выпивает.
Наполеон опустил глаза.
Ну да, не полагается так говорить, и это брат, а семья на Корсике — святое. Но Григори спрашивает не ради пустого! Не посмеяться, не пустить сплетню, не позлорадничать. Он явно хочет что-то сделать. Но что?
Отец хотел, чтобы Джузеппе унаследовал семейное, дело, а для Наполеона им была уготована военная карьера. Допустим, с Наполеоном он угадал, но Джузеппе… он же семью по миру пустит! Он и правда — слабый.
Кто как хочет, так им и вертит!
И… он правда выпивает.
Вот, папа устроил ему помолвку с дочерью синьора Стронци, Катариной, так тот отказался Кати за Джузеппе выдавать. Правда, после смерти отца. Честно пришел, честно сказал, мол, так и так, Джузеппе, вы, может, разоритесь, а Катарина у меня девочка балованная, к роскоши привыкла. Если выплывете — слов нет, отдам дочь. А так вот, на нищету… не обессудь!
Помочь бы рад, да денег нету! *
*- синьор Стронци персонаж наполовину вымышленный. Но только наполовину. Жозеф старше брата, отец давно должен был заключить его помолвку. Прим. авт.
Наполеон с ним тоже поговорил потом… с ним Батисто был более откровенным. Так и так… не хотел бы я дочери такого мужа, как твой брат. Ты — дело другое, но и ты теперь беден будешь, а Джузеппе… нет. Не надо!
Все мужчины слабы на вино и женщин, но кое-кто еще слабее других. Намучается дочка с таким!
Спорить было очень сложно. И честь семьи требовала ответить, и… что уд! Не в его положении на правду обижаться. И сказано-то все было вежливо.
Пойми — и все тут.
А и как не понять?
Брат, старший, любимый, но… слепой любовь Наполеона не была. Зрячей. И недостатки Джузеппе он тоже видел.
— Он добрый, хороший…
— Оно так. Но не для дел такие добродетели.
И с этим тоже не поспоришь.
— А что ты предлагаешь?
— Уж не обессудь. Если ты меня управляющим ставишь, я его буду в руках держать. Никаких денег, пьянок, игр…
— А сможешь?
Гриша улыбнулся.
Сможет ли? Одной рукой управится!
— Ты, главное, с матушкой поговори. А то начнется… знаю я такое. Деточку обижают, а что деточку по стене палкой гонять надобно!
Последнее предложение Гриша мудро произнес по-русски. Но кажется, Наполеон все равно догадался, потому что послал в ответ понимающую улыбку.
— Поговорю.
— И еще. Я письма буду барыне слать, а ты уж, не откажись заходить? Тебе ж барыня адреса дала?
— Дала. Даже несколько.
— Барыня просто так ничего не делает. Это уж точно!
— Верю. Григори, а кем она была в вашей стране?
Гриша пожал плечами.
— Женой. Матерью.
— Ее муж умер? Я не стал спрашивать.
— Он хочет развода, — не стал скрывать Григорий. Про это они все знали, Варя как-то раз сама взяла, да и рассказала. А чего скрывать? Шило все равно вылезет.
— Почему⁈ Такая женщина!
— У нее муж — генерал. Все время в походах, в разъездах, она за ним ездила, потом ей скучно стало.
— Она завела аманта?
— Варвара Ивановна сказала, что просто развлекалась. Измены не было, просто… письма, жесты, — Гриша не знал, как лучше выразить свою мысль, но Наполеон понял.
— Не измена, а игра.
— Да! Вот!
— Муж подумал об измене?
— А Варвара Ивановна беременна была. Он ее обвинил, а ей плохо, она чуть родами не померла, не до оправданий. И потом не стала.
— Гордая. А мужа она любит?
— Молчит. Дочь… взяла и уехала.
— Григори? — дураком Наполеон не был, так что Гриша махнул рукой, да и рассказал честно, про Смольный. Как мог.
Наполеон хохотал так, что чернильницу убрать пришлось. Перевернул бы.
— Вот это женщина!
— Барыня говорит: коня на скаку остановит. В горящий дом войдет.
— Верю.
— Если она за кого встала, она не отступит. Помогать будет. Я уж знаю.
— Отец, опять он нас спасает, даже ОТТУДА! Если бы не он…
Гриша кивнул.
— И барыня поможет, и я все сделаю. Ежели она сказала!
Наполеон кивнул, и показал на стопки бумаг.
— Давай я тебе покажу договора? И расскажу, что и кому? Матушку я попросил, она будет переводить с итальянского для тебя. И всюду ездить с тобой.
— Благодарствую. Это хорошо будет.
— И вот доверенность я выписал. Ты — мой управляющий.
— А старый?
— Уехал с Корсики.
— Уехал ли? Когда уволился?
— Григори?
— Погоди. Вот, узнаю еще чего, тогда расскажу.
Григорий нюхом чуял — дело нечисто! Как-то слишком легко и быстро разорилось это семейство, слишком много долгов осталось после Карло, слишком дружно накинулись кредиторы… слишком!
Наполеон покачал головой, но настаивать не стал. Просто принялся рассказывать и показывать. Времени мало, а дел очень, очень много!
* * *
Ближе к зиме Наполеон отправился в полк.
Дела налаживались, Григори освоился на плантации, Летиция с ним разговаривала вполне дружелюбно, не смотрела сверху вниз и не отказывалась помочь советом.
Народ удалось нанять, хоть часть денег и уплатили авансом, но…
Пусть!
Главное — показать, что Бонапарте не разорились.
Наполеон приглядывался к Грегори, но нареканий у него не было. Вот что-что, а порядок отставной солдат поддерживал железный. Спорить с ним пробовали… раза два. До первого удара.
Калека?
А второго удара он нанести не давал.
Парочка нахалов, которые решили прощупать русского «на прочность», остались без зубов — и успокоились. Не корсиканец?
Но… и не чужой.
Русских тут допрежь и не бывало, а оказалось, что это вполне себе нормальные люди, которые и выпить могут, и подраться, и вообще…
Так что уезжал Наполеон вполне спокойным. Пару лет продержатся, а там и прибыль пойдет.
Барбаре он написал, насчет пары лет, интересовался ее планами, получил коротенький ответ и успокоился.
Барбара писала, что все в порядке, пусть Григорий остается на Корсике и живет спокойно, когда понадобится, она пришлет письмо, или они сами приедут. Или найдется подходящий управляющий, или дело наладится…
Григорий тоже возражать не стал. Ну, ежели барыня сказала…
Он и сам понимал, что