А я совершенно ошарашена. В голове ни одной мысли. Новое сердце бьется как-то слишком быстро. Я то и дело кладу руку на грудь, и мне всякий раз странно, что я не нащупываю провода VAD. Странно, что со мной больше нет моего старого доброго Польдо.
Сегодня меня выписывают.
Утром пришло сообщение от Такэ. Он спрашивал, как я.
Я не ответила, завертевшись с анализами, посетителями и разговорами.
– Пойдем со мной, – говорит Стефи, мягко выталкивая меня с поста медсестер в коридор.
Родители не двигаются с места. Мама продолжает подписывать документы. У папы все так же трясутся руки.
Мы со Стефи заходим в общую комнату. Ту, что с наклейками на стенах и книжным шкафом.
В ней немного темно и тихо.
Но едва я переступаю порог, поднимается страшный шум.
Зажигается свет.
И я вижу, что все здесь.
Все. Доктор Келлер и ее ассистент Массимо Великолепный, оба в праздничных колпаках. К счастью, я сегодня выгляжу вполне сносно в футболке с надписью: «Мы все здесь сумасшедшие. Я сумасшедший, да и ты сама тоже».
Санитар Энрико, у которого мы с Такэру тысячу раз крали ключи, чтобы попадать в любой кабинет кардиологического корпуса во время наших тайных и строго-настрого запрещенных ночных прогулок. На нем тоже забавный колпак с разноцветными лентами, торчащими в разные стороны.
Доктор Анцулли, рентгенолог, которая по снимкам знает мою грудную клетку лучше меня. На ней сегодня смешные очки. Анестезиологи Марика и Симона. И Родольфо, который каждый день приносит нам еду из столовой. И подмигивающий мне физиотерапевт Эрнесто.
А еще – пациенты нашего отделения. Восьмилетний Джакомо, как всегда, при тележке примерно такого же роста, как он сам. В этой тележке за его больное сердце без устали бьется специальный прибор. Правда, без сети он работает только пятнадцать минут. Малышка Самира. Она учится в средней школе. У нее проблемы с сердцем из-за диабета, и она ни на шаг не отходит от своей мамы. Алессио и Сара с крошечной Алисой на руках. У нее порок сердечного клапана.
Я все это знаю, потому что здесь, в больнице, личной жизни не существует. Ты очень быстро узнаешь практически все о людях, которые лежат вместе с тобой. Знакомясь, ты сразу называешь болезнь, из-за которой попал в больницу. Потом, конечно, рассказываешь о своей жизни, о школе, о семье. Но первое и самое главное, о чем ты говоришь: почему ты здесь. И насколько тяжелое у тебя заболевание.
Обычно самыми безнадежными больными были я и Такэ.
Но сегодня все по-другому.
Сегодня меня выписывают.
И люди, с которыми я познакомилась в больнице, собрались здесь, вокруг стола, принесенного по случаю из столовой. В центре на белой бумажной скатерти я вижу прекрасный фруктовый торт.
А на стене – цветной баннер с надписью: «До несвидания, Бьянка!»
Кому-то это пожелание может показаться странным, но только не мне. Для меня это лучшее напутствие на свете: желаем тебе никогда больше не возвращаться в больницу.
Стефи гладит меня по щеке и наконец разражается слезами.
Мое новое сердце гулко стучит о ребра. В горле застрял клубок из стальной проволоки. Я хочу поблагодарить всех за все. Но вместо этого только улыбаюсь, как дурочка, не успевая стирать слезы, текущие по лицу.
Это почти как последний день в школе, когда прощаешься с одноклассниками, с которыми провел несколько лет жизни. В этот момент немного жаль расставаться даже с теми, кого терпеть не можешь. С учительницей, точившей на тебя зуб и принципиально не ставившей оценку выше тройки. С одноклассником, который ни на день не забывал обозвать тебя жирной.
Я основательно пропитываю слезами одежду тех, с кем обнимаюсь.
Здесь собрались все, с кем я познакомилась в больнице. Все, кроме одного. Самого важного человека. Да, я струсила и не сказала Такэру, что меня сегодня выписывают.
Я пыталась, клянусь. Я тысячу раз брала в руки телефон. Я открывала наш чат и начинала водить пальцами по экрану, набирая сообщение. Но так и не смогла. Не нашла правильных слов.
И итоге ничего ему не сказала. И сегодня его здесь нет.
Папа собрал мои вещи в чемодан. Я заглядываю в каждый угол палаты, которую делила с бабушкой Блю, чтобы убедиться, что ничего не забыла. Я не хочу возвращаться, но знаю, что мне еще придется прийти в больницу. И не раз. Надо будет регулярно проходить осмотры, чтобы убедиться, что сердце работает как надо и мой организм его не отторгает. Уже на следующей неделе я приду на биопсию моего нового сердца. Но со временем осмотры станут реже.
Со временем я смогу оторваться от этого места?
Глаза сегодня блестят даже у бабушки Блю.
Мы не обнимаемся, потому что она вся в проводах и датчиках, которые соединяют ее сразу с несколькими приборами. Ее сердце работает, но слабо. У нее было несколько инфарктов.
– Поздравляю, детка, – говорит она и добавляет с улыбкой: – Надеюсь, мы больше никогда не увидимся.
Я смотрю на ее тонкие руки и гладкую кожу. Вглядываюсь в ее лицо, ища черты Блю.
Улыбаюсь ей и говорю:
– До несвидания.
13
– Сегодня ты выбирай, что смотреть!
Кати сидит на моей кровати. Она наконец дочитала только что вышедший вебтун про BTS, который пролистывала как безумная. С волосами, собранными в два хвоста, в белой блузке с черным воротником и короткой расклешенной юбке с бантом спереди, она похожа на помесь фарфоровой куклы с Сабриной Спеллман.
– Что-то мне не хочется ничего смотреть… – говорю я, бросаясь на кровать животом вверх.
Кати растерянно моргает. Кажется, не знает, чем еще можно заняться в субботу вечером, если не просмотром дорам.
Только что прошел дождь, и я выключила кондиционер. Через открытое окно комната наполняется влажным, остывшим после дождя воздухом. И гомоном людей на улице. Мой дом находится в районе Порта Венеция, полном баров и ресторанов.
Я наклоняюсь и смотрю вниз. Перед баром «Пиккьо», как всегда, клубится целая толпа. Все пьют, болтают, курят, кричат. Шум перекрывает резкий вой автомобильного гудка. На тротуаре уже нет места, и люди запрудили почти всю проезжую часть, не давая машине проехать.
Кати тоже выглядывает наружу.
– Не понимаю, что люди находят в этом месте, – говорит она, кивая на «Пиккьо». – Какой-то прогорклый бар. Там даже не делают бабл-ти.
Мы с Кати не ходим в бары по субботам. Как, впрочем, и в другие дни. Отчасти потому, что мне нельзя